О. Алексей поднялся и пошел ко мне навстречу.
-- Ну, как поживаете, -- спросил он и потряс мою руку.
-- Да ничего, только скучно...
-- Пустяки, это вам после Петербурга кажется. Давайте пиво пить, я вчера был в городе и привез дюжинку, Матушка говорит: лишний расход. Оно, конечно, отчасти и справедливо, но с другой стороны -- отчего же себя не побаловать? А славное, знаете, чех стал варить пиво. Сейчас я скажу, чтобы нам дали еще парочку бутылок.
Когда краснощекая, полногрудая "наймычка" Параска принесла пиво, о. Алексей налил мне стакан и предложил обычный вопрос:
-- Ну, что нового?
-- А ничего! А у вас что нового?
-- Тоже ничего. Скоро жатва наступит, а теперь все о сене заботятся. Мертвый сезон. Доходов никакейших, хоть волком вой... Вот осенью, когда крестьяне уберутся с хлебом, заведутся у них деньги, тогда свадьбы пойдут. В этом году, по моим соображениям, даже предстоит венчание одной интеллигентной девицы.
-- Какой девицы? ...
-- Маруся Скоропадская замуж выходит.
Я сделал равнодушную физиономию, даже зевнул и не спеша спросил:
-- За кого?
-- За Костю Петренко.
Я махнул рукой.
-- Никогда этого не будет.
-- А вот увидите, что будет.
-- Нет...
-- Да вы же ничего не знаете?
-- А вы что знаете?
-- А я знаю, что старик Петренко уже приезжал к Скоропадским. И говорили...
-- Что говорили?
-- Вообще такое: насчет свадьбы, насчет земли.
-- А как же Маруся?
-- Да как вообще все девушки, она из родительской воли не выйдет. Наконец, чем Костя не жених? Университет окончил, и средствишки есть. Что же ей, в самом деле, принца Неаполитанского нужно?..
-- А все-таки из этого ничего не будет.
-- Вот же будет!
Мне надоело повторять то же самое. Я сделал глоток пива и молча отрицательно покачал головой.
Это даже разозлило о. Алексея. Он вскочил, засунул обе руки в карманы подрясника и многозначительно произнес.
-- А хотите пари?
-- Отчего же, можно!
-- Желаете на дюжину пива?
-- Согласен даже на двадцать четыре бутылки!
-- Лучше не соглашайтесь!
-- Отчего? Если вы проиграете, то ставите дюжину, а я две дюжины. Вам же выгоднее.
-- Ну, давайте.
О. Алексей пригласил в свидетельницы матушку, которая разделила наши руки.
-- Смотрите же, -- сказал он мне и погрозил пальцем.
-- Буду смотреть...
Поговорили еще о политике, о Меньшикове, о предполагающихся пенсиях для духовенства, выпили еще две бутылки пива, и я распрощался с милым о. Алексеем.
Июль тянулся медленно. Было стыдно своего безделья и неловко глядеть, как трудятся крестьяне. Мухи и жара отравляли жизнь. Уехать было некуда и не на что. Зато в лунные вечера, возле Маруси вся душа отдыхала. Не верилось, что где-то есть сырой Петербург с его клокочущей жизнью.
С каждым днем мое сердце привязывалось к этой девушке все сильнее и сильнее. Думалось, что с ней и в холодном жестоком городе не будет страшно. Что там она станет для меня клочком чистого голубого неба, глядя на которое не захочется умирать. Что никакая обстановка, и самые подлые люди не сумеет одолеть прекрасной душевной чистоты Маруси... Верилось в счастье и страшно было загубить ее. Семнадцатого августа я должен был непременно уехать. Все сроки моего отпуска давно прошли.
Костя продолжал бывать у Скоропадских, но это очень мало интересовало Марусю и еще меньше меня.
В звездную теплую ночь, большой компанией мы возвращались из лесу в деревню. Я шел с Марусей, и, когда мы отстали, сказал:
-- К девятнадцатому августа я непременно должен быть в Петербурге. Поедем со мной? А?
-- Как? -- испуганным шепотом спросила она.
-- А так. Повенчаемся и поедем!
-- А папа и мама?.. Они не согласятся!
-- Тебе двадцать один год, и никто не может запретить. Ты скажи только, что согласна, -- я все устрою...
-- Да, конечно, согласна. Уж если непременно нужно отдать свою жизнь, так лучше вам...
Меня поразил этот ответ. "Все великое просто", -- подумал я и спросил:
-- Подожди. Я тебе дорог хоть на две копейки?
-- О гораздо, гораздо дороже...
-- Вот и все. Я холост, мы не родственники. Ты совершеннолетняя... Успенский пост кончается в пятницу. Я завтра же поговорю с о. Алексеем. Можно?
-- Делайте, как хотите.
-- Зачем ты говоришь мне "вы".
-- Я иначе не могу.
-- Ну, хорошо. Вот что: хочешь, завтра мы вместе пойдем к о. Алексею.
-- Ой, мне неловко...
-- Ну, сделай это для меня, -- ну, пожалуйста.
-- Ой, мне неловко, -- снова прошептала Маруся.
Ее рука задрожала. Шедшая впереди компания почему-то остановилась. Пришлось их догнать. Оказалось, что решается вопрос относительно пикника в воскресение.
Мы с Марусей были на все согласны. Я едва успел шепнуть ей:
-- Жду тебя завтра ровно в десять утра...