Но она не позволила мне закончить фразу и бросилась пробираться сквозь толпу, с такой скоростью, будто ее преследуют. Я смотрю ей вслед, пытаясь придумать логическое объяснение ее изменений, но сдавшись, со звоном опускаю свой бокал на ближайший стол и следую за ней.
Хейли
Брандо выносит теплый плед из своего лофта на широкий балкон и накрывает им мои плечи.
- Спасибо, - говорю я дрожащим голосом, но только лишь слегка от холода. Это первое слово с того момента, когда Брандо поймал меня, убежавшую с шоу. Он тогда крепко обнял меня, усадил в машину и привез в свой лофт.
- Уверена, что не хочешь вернуться внутрь? Я могу приготовить тебе согревающий напиток. Или что-нибудь поесть?
- Нет, - говорю я, уставившись на размытые, красные и белые огни автомобилей, стоящих в пробке. - Мне нужен свежий воздух.
Брандо поправляет плед, чтобы мне было более уютно. Это было так приятно, что я нашла в себе силы улыбнуться ему. Он прислоняется к перилам напротив меня.
- Ну, - аккуратно он начинает разговор, будто я его пациент, - расскажешь мне, что произошло?
Я снова напрягаюсь, вспоминая этот момент.
- Он смотрел на меня, - бормочу я, сжимая челюсть.
- Кто? Рекс? Ну, да. Он смотрел на нас. Это из-за него?
- Он смотрел на меня, - говорю я в том же тоне, - и он не узнал меня.
Брандо делает небольшую паузу и вновь говорит:
- Хейли, не забегай вперед. Сегодня был замечательный вечер, но это только начало. Нужно время, чтобы люди начинали узнавать тебя. Надо еще…
- Ты не понимаешь, - говорю я, в ярости поворачиваясь к Брандо, - Рекс Бентли - мой отец.
Точеная челюсть Брандо просто отвисла в этот момент, еще чуть-чуть и пробил бы пол.
- Что? Погоди… Я не понимаю. Ты уверена?
Я медленно киваю и вновь поворачиваюсь, чтобы смотреть в ночь, опираясь на перила.
- Это было сразу после его “синего периода”, когда он выпустил свои альбомы в Европе. Он приехал в Лос-Анджелес, купил огромный особняк, гору кокаина и снова начал выпускать хиты. Моя мама тоже была музыкантом. Она мечтала выпустить совместный альбом, но в итоге она пела как бэк-вокалист. Она понравилась ему, он записал с ней несколько песен, но в основном она просто помогала ему. И он сделал ее своим ассистентом.
Брандо до сих пор стоит с растерянным видом, потом произносит:
- Но он же был женат тогда…
- Да, - выпалила я с горькой усмешкой в голосе, - был. Вот почему он ее уволил тогда, потому что она забеременела. Он дал ей тысячу долларов и сказал ей, чтобы она “позаботилась об этом”.
- Вот, черт, - проговаривает Брандо с нотками гнева и недоумения.
- Потом родилась я, - продолжаю я, чувствуя, как накатывает ком к горлу и начинает щипать глаза, - мама прислала ему мою фотографию. И написала письмо, где рассказала, где мы живем, и как с нами связаться. Но он так и не ответил на письмо.
Рука Брандо крепко обнимает меня, но даже нахлынувшее чувство защищенности, заботы не может снять ту боль, которая колет меня изнутри. Он нежно вытирает мои слезы.
- Мама решила все мне рассказать, когда мне исполнилось двенадцать лет. К тому времени я уже была, - я замолкаю, чтобы проглотить боль, - я уже была влюблена в музыку. И я уже сделала выбор, что посвящу свою жизнь только музыке. Эта новость для меня была просто ошеломляющей, - я едва выговаривала слова, заикаясь и рыдая, - это было просто удивительно - что именно он мой отец. Я чувствовала огромную пустоту из-за того, что у меня не было отца, и я уже была согласна на любого, лишь бы был. На какого-нибудь неудачника или пьяницу, любого. И вместо них оказался он. Это сделало меня такой сча..сча..счастливой.
Брандо прижимает меня и гладит по спине, пока я пытаюсь унять дрожь и всхлипывания, чтобы продолжить свой рассказ дальше:
- У моей мамы все еще был его адрес, которым он пользовался только для личных писем. Я знала, что он проверял их сам, а не секретарь. И я стала присылать ему письма, фотографии, свои кассеты с собственными песнями. Честно говоря, я не знала, на что я рассчитывала. Возможно на то, что он впустит меня обратно в свою жизнь. Увидит, что во мне течет его кровь, кровь музыканта и поймет, что ошибался. - Я качаю головой, осознавая собственную подростковую глупость. - Да. Я почему-то решила, что он поймет, что совершил ошибку. Может он так поступил из-за наркотиков, своего образа жизни, или он испугался за свою карьеру. Я писала ему письма пять лет подряд. Пять долбанных лет! Сотни писем с подробным описанием всей своей жизни. Свои глубочайшие мысли, надежды и мечты. И одну самую главную мечту и надежду - чтобы у меня был гребаный отец!