Пока она восторженно делится впечатлениями от поездки, я вспоминаю, что мы всегда относились к Ане немного… снисходительно. Из нас всех она была самой обычной в плане внешности, ни в какую не хотела расставаться с щелью между передними зубами и всегда выбирала странных мужиков.
Я никогда напрямую ничего плохого о ней не говорила и никак не обсуждала, как и никого из них. Но сейчас, когда именно Аня вот так запросто готова отдать мне свои последние деньги (а я уверена, что это — все ее сбережения), мне жутко стыдно за то, что в моменты, когда остальные трындели в ее адрес всякую грязь, я не закрывала им рот. Если бы моя ситуация не была такой безвыходной — я бы не взяла у нее ни копейки.
— Ань, слушай. — Я все-таки должна это озвучить, чтобы моя совесть была чистой. — У меня сейчас такая жопа в жизни. Я уверена, что тапули продадутся хорошо и все верну с первой же прибыли, но мне уже даже страшно озвучивать какие-то сроки. Это может быть неделя или две, а может — месяц. Ну или точно через три месяца!
— Отдашь, когда сможешь!
— Точно? — Со мной такое редко случается, но прямо сейчас в горле образуется ком. — Я могу подписать расписку. Ну или что там…
— Ой, Вик, не дури, ладно?! Какие расписки? Мы же подруги. Помнишь, ты заплатила за меня в «Сохо»? Я тебе за это по гроб жизни буду обязана! Спасла от позора, а то бы эти пираньи еще долго меня полоскали.
Мне нужно несколько секунд, чтобы вспомнить, о чем речь. Но это явно старая история, потому что раньше «Сохо» был одним из самых модных ресторанов столицы, а потом там случился страшный пожар. Прошло уже несколько лет, здание немного почистили от внешнего уродства, но прежние владельцы так ничего и не восстановили, а новых хозяев за последние годы так и не нашлось.
История, о которой говорит Аня, вообще обычная. Мы как обычно сняли отличный видовой столик на верхней площадке, все шикарно заказали, а когда пришло время оплачивать счет, просто разделили его на пятерых. У Ани тогда не было ни мужика, ни нормальной работы, и когда я поняла, что она долго копается в сумочке в поисках кошелька, я просто положила деньги за двоих. Честно говоря, и сумма-то была пустяковая. Даже не знала, что она так запомнила эту историю.
— Скинь номер карты, куда тебе перевести деньги, — по-деловому говорит Аня.
— Да, хорошо. Спасибо, что выручила. Я даже не знаю, как отблагодарить.
— Пришлешь мне пару тапулей по закупочной цене, — смеется Аня. — Ну, если их еще не разобрали по предзаказу.
— Две пары, — кое-как проглотив проклятый ком в горле, обещаю я. — Пришлю тебе две пары, в подарок.
— Договорились! Все, чмоки тебя и не вешай нос! На связи!
Я еще несколько минут смотрю на экране телефона, потом, спохватившись, скидываю сообщением номер своей единственной незаблокированной карты, и через минуту туда прилетает первый перевод на сумму двадцать тысяч.
Так, осталось найти еще сто двадцать до конца дня, и расплатиться, наконец, с фабрикой. Через пару недель, когда партия будет готова и начнутся заказы, я по крайней мере получу какую-то сумму, чтобы продержаться на плаву до момента, когда получу деньги за акции. А потом… Боженька, клянусь, что с этого дня больше никому и никогда не поверю на слово!
Глава семнадцатая: Лекс
Я открываю глаза, разбуженный аппетитными запахами.
Приподнимаюсь на локтях, осматривая комнату как будто в первый раз. Обычно мой мозг просыпается за секунды, и даже если разбудить меня посреди ночи, я с огромной долей вероятности смогу точно назвать место, в котором нахожусь, как тут оказался, как уснул и даже какого цвета постельное белье. Но сегодняшнее пробуждение определенно не по плану, потому что только что я валялся в совершенно другой постели — на идиотских, блядь, шелковых простынях «инстаграмного» слегка вываренного белого цвета, и на мой кулак были намотаны мягкие рыжие волосы. Это было так реально, что я до сих пор боюсь разжать пальцы, потому что до сих пор отчетливо ощущаю их в кулаке.
Черт!
Проваливаюсь обратно на подушки, пытаясь понять, чего хочу больше — закрыть глаза и снова провалиться в тот сон или залететь в холодный душ, чтобы окончательно избавиться от этой хрени в башке.
— Доброе утро, медведь. — На пороге комнаты появляется Катя.
Она не большая любительница носить мои вещи — считает это идиотской модой ванильных девочек, но абсолютно не стесняется расхаживать по дому только в одном предмете нижнего белья. Сегодня в одних трусиках и с огромной чашкой в руках. Идет на меня с выразительным прищуром, ловко взбирается сверху, и я сглатываю, когда она выразительно трет ягодицами поверх выпуклости одеяла на моем члене.