— Сура что-нибудь говорил?
— Только то, что для него все пути видятся еще смутно. Говорил, что чувствует беду с кем-то из близких тебе людей в этом времени.
Меня будто кипятком ошпарило: кажется, она права — сейчас я более Денис, чем Агни. Сразу подумал о здешних моих родителях, потом о Ленке со Светиком. Савитри молчала. Тело ее было разгоряченным от ходьбы и чужим, нисколько мне сейчас не интересным. Однако, обнимая Стеллу, я не терял связующей ниточки именно с моей маленькой чудаковатой подругой, на фоне которой всё отходило куда-то на второй план и таяло, даже безумная сексуальность красотки-менеджера и давняя моя привязанность к Ленке Еремеевой. Савитри ощутила, как я в смятении вздрогнул из-за страшной новости, и снова погладила мою руку:
— Кто бы из них это ни был, на «Трийпуре» выяснят и предотвратят, огонек.
Много ли они предотвратили со Степкой, подумал я, но ничего ей не сказал. Не хотелось ныть и генерировать плохие мысли. Надеяться нам приходилось только на себя. Мне казалось, что и на «Трийпуре» ныне всё очень зыбко, непредсказуемо и что вот-вот тоже случится непоправимое. Муторно и страшно было даже приближаться к этим мыслям, потому я не мог заставить себя развивать их подробнее. Во всяком случае, пока не мог.
После завтрака, прошедшего в полном молчании — если не считать болтовни Светика и бурчания огромного плазменного телевизора почти под потолком на стене, — Савитри ушла в Стеллин кабинет, а перед уходом кивнула в сторону зала. Я понял, что она имела в виду. Все-таки, в армии Денис прослужил не зря: обращаться с оружием его там худо-бедно научили. Поэтому я, как мы с Савитри договорились, пришел в зал, вытащил из сейфа два «Стрижа» и ОЦ-38, уселся на диван за журнальный столик и принялся проверять их состояние. Бесшумный ОЦ, как мне казалось, мог бы подойти Ленке, причем исключительно ради самозащиты, на крайний случай. Она не уронит его в панике от оглушающего выстрела, как это произошло бы с любым другим. «Стрижей» в случае надобности возьмем мы с Савитри. Я разобрал и собрал их все по очереди. Они были в идеальном состоянии — по крайней мере, на мой дилетантский взгляд. Откуда они у Стеллы, мне, признаться, даже не хотелось узнавать…
Ленка с дочерью таращились в телевизор, и если Светик что-то понимала в событиях фильма, то Ленкин взгляд остекленел и замутился, как будто ее только что вытащили из морозильной камеры и усадили на софу. Она вообще не выглядела живой.
— Мишной дядька! — сообщила мне Светланка, указывая на актера, игравшего в старой футуристической комедии о перемещениях то в прошлое, то в будущее.
Мотая из стороны в сторону седыми патлами, сумасшедший изобретатель машины времени метался у доски, чертя какие-то линии и объясняя сидящему перед ним парнишке, что такое альтернативная реальность и как с нею бороться. Подросток слушал с таким же недоумением, как сидящий в корзинке мохнатый пес изобретателя, но в отличие от собаки иногда кивал и что-то говорил.
— Лен, — позвал я.
Та очнулась.
— Можно тебя на пару слов?
Я хотел подготовить ее к возможному обращению с оружием. Вернее, для начала — подготовить к подготовке. И уже заранее представлял себе ужас в этих ввалившихся усталых глазах.
— Посиди тут, — велел я дернувшейся было за нами Светланке.
— М-м-м! — завредничала она.
— Посиди, — сказала уже Ленка твердым голосом.
— …и пока мы были в будущем, Бифф вернулся в 1958 год и передал «Альманах» самому себе! — воскликнул изобретатель в фантастическом кино.
Черт! Я отпустил Ленкину руку и, развернувшись, впился в экран. Раз десять, еще с детства, я пересматривал этот классный фильм, но впервые момент их разговора прошил меня, как током. Если у нас есть возможность перемещаться в определенную временную точку в прошлом, так какого бы дьявола мне не передать самому себе, что…
— …Во всем виноват я: если бы я не купил эту книгу, ничего бы не произошло!
— Ну ладно, — перебил покаянную речь парнишки ученый, — всё в прошлом… То есть в будущем! Как угодно! Но это показывает, что машину времени можно использовать во зло, и что ее нужно будет уничтожить, как только мы всё здесь поправим!..
Я слышал, у американцев есть такой термин — «ангел из библиотеки». Это когда мысль, терзающая, но не находящая решения, вдруг вспыхивает у тебя в мозгу с абсолютной четкостью и указанием выхода из лабиринта. Будто чья-то подсказка. И сейчас меня даже заколотило от предчувствия бытности совершенно нового (а может, уже объективно старого, но нового только для меня?) пути.
«Сура, это ты?»
Мне стало смешно. Сам по себе разговор со своим вторым «я» — психическая патология, а уж когда этого второго «я» подразумеваешь ангелом… Браво, Стрельцов, ты хотя бы догадываешься не говорить сие вслух! И спасибо, ади, что ты хотя бы не вступаешь в диалог…
Тут к нам вошла Стелла. По лицу ее я понял: что-то случилось. Непоправимое. То самое, о чем мы говорили утром.
— Как дела? — спросила она у Ленки со Светиком, принужденно улыбнувшись.
— Тыдысь! — просияла юная валькирия и показала ей большой палец.
— Ну и хорошо. Ты посмотри кино, а мы поговорим с мамой и Денисом о неинтересных вещах.
Стелла подкупила ее конфеткой и увлекла нас с Ленкой в зал.
— Мне сейчас звонил наш шеф, — сказала она. — Сказал, что Аникин погиб ночью. ДТП, по его сведениям. Несчастный случай.
— Русь-ка? — переспросил я занемевшими негнущимися губами, и почему-то понял, что не могу двинуться.
— Да, наш журналист Руслан Аникин. Возвращался из командировки, ну и какой-то пьяный отморозок вывернул на встречку и лоб в лоб врезался в его такси.
Ленка прикрыла рот ладонью, брови ее страдальчески изогнулись.
Боль ударила камнем в грудь, хлынула потоком через прореху прямо в сердце. Понеслись воспоминания. Вот мы с Русом бежим из школы по домам, а он, привирая по обыкновению, рассказывает о своей поездке в лагерь и кулачных победах над тамошним задирой. Вот он приходит ко мне в палату и разглядывает конструкцию, к которой прицеплена моя загипсованная нога, а потом предлагает ее разрисовать, как делали в каком-то фильме. А вот подкидывает мне шпаргалку на экзамене, когда мне достался билет, который я не учил: единственный невыученный из всех по закону подлости тогда мне и выпал…
Выяснили, называется… Предотвратили…
— Когда похороны?
— Ты уверен, что пойдешь туда? — уточнила Стелла, слегка щуря глаз.
— Какого черта… конечно, пойду. Теперь нет смысла прятаться.
— Думаете, это подстроено? — вмешалась Ленка.
Стелла пожала плечами, я ответил, что вряд ли это можно теперь выяснить.
Тарака совершил ответный ход, и им одним решил две задачи: отомстил за свою пешку-ятту и выманил нас. Мы не можем не пойти: у меня была уверенность, что только подчинившись его воле, мы сможем получить новые сведения и понять, как действовать дальше. Тем самым под ударом окажутся Ленка с ее дочкой, но он не станет рисковать и качать весы первым, потому что в этом случае будет наказан за поспешный ход и потеряет возможность стрелять в самое яблочко — в своего врага суру. В меня. Асура слишком хорошо понимает, что нельзя лишать врага всего, поскольку смертельно раненый зверь смертельно же и опасен. Для Стяжателя это всего лишь игра: он не теряет в ней своих родных и близких, не может потерять по определению: у него нет любимых людей. Его неуязвимость, а оттого — беспредельная подлость вызывает во мне приступы ледяного бешенства.
И лишь одна далекая звездочка не давала совсем угаснуть надежде. Если у нас все получится, смерти Аникина не произойдет. А может быть, не произойдет и смерти Степки… Настоящего Степки, а не аватара Шивы.
Шива. За все это время я впервые вспомнил, что ведь он тоже сейчас тут, в нашем времени, где-то недалеко. Вернуться на станцию до завершения миссии он не может, как не может покуда и присоединиться к нам.
Если всё у нас получится…
Руську хоронили в закрытом гробу. Когда подошла моя очередь бросить горсть земли, вспомнились похороны Степки, и я, бунтуя, едва не закричал: «Ну Руську-то, его-то, балбеса веселого, за что?!»