Что там сказал Варуна друзьям, я не знаю, но на станции «Эйткен» нас за полтора часа отсутствия даже не хватились. Бывалые техники так искусно вывели роботов из строя, а потом не менее искусно разбудили, что система не сочла нужным поднимать всех на ноги. Ну, хоть это прошло без осложнений!..
Праздник был в самом разгаре. Мы с Савитри следовали за Варуной и старались, чтобы по нашим физиономиям не было заметно подавленности. У девушки это получалось плохо, да и на себя я в зеркало не смотрел — может, на моем лбу тоже большой пиктограммой был выведен сигнал тревоги. Зато теперь дочь Варуны перестала посылать в мою сторону сигналы лютой неприязни. Ей явно стало не до меня.
В одном из залов для солидных сотрудников — читай: начальства — я заметил мелькнувшую в своем искристо-синем платье Аури. Но входить туда без приглашения было бы подрывом субординации, и Варуна устроил у входа целую пантомиму, чтобы выманить профессора в рекреацию. Наверное, он планировал поведать ей о произошедшем, пока все заняты собой и не обратят на нас ненужного внимания.
Наконец профессор нас заметила и сделала нетерпеливый жест, зазывая нас вовнутрь. Мы смешались с небольшой группой людей, оживленно что-то обсуждавшей у фонтана. Черные глаза Аури смеялись, но, сложив руки на груди, она пыталась сохранить подобающую ее научной степени серьезность и невозмутимость.
В громадном кресле, похожем на трон, восседал профессор Виллар, важный, похожий на императора Шихуанди, разве что без всей этой китайской помпезности в одеянии. Возле него, как водится, крутился Шутте, похожий на толстого ужа, и отчаянно острил.
Оказалось, кто-то из сотрудников на досуге баловался рисованием, и вот к главному празднику в году он написал абстрактную картину, которую и преподносил сейчас Виллару в качестве подарка.
— И что сие? — вытягивая руки и откидывая голову, профессор пытался разглядеть рисунок.
— Это танцовщица, профессор, — пояснил автор. — Стилизация под Древний Восток. Только, минуточку, вы ее сейчас боком держите. Так… вот! Вот! Так правильно!
— Ну, это что-то прямо очень… смелое, — усомнился Виллар.
— Мой уважаемый Жан-Огюстен, — мятный голосок Шутте змием-искусителем вполз в их диалог, — как говорится, дареному коню в зубы не смотрят!
Аури не выдержала и со смехом возразила, проведя длинной костлявой рукой вдоль пестрого полотна:
— Но это, прошу прощения, как бы… кобыла!
— …и под хвост не заглядывают, — ни секунды не смутившись, парировал клоун Виллара.
— Ладно, убедили! Спасибо за старания! — профессор пожал руку художнику. — А вы у нас… кем, простите, будете?..
— Я из ассистентов.
— Из новеньких?
— Ну, не совсем… Я…
— Вот то-то я вас и не узнаю! — не дослушав и перебив, воскликнул Виллар и отдал картину Грегору Шутте. Прошу прощения: Эриху-Грегору Шутте. — Вы молодец, я приветствую творческое начало, столь необходимое при вашем роде занятий!..
Художник приободрился.
— Думаю, в секторе «Бета» данное произведение искусства будет более уместно, — продолжал руководитель «Альфы», бросая взгляд на Аури.
Ее длинное лицо вытянулось еще сильнее:
— Ну что вы, Жан, право слово! — она аккуратно отодвинула от себя картину, протянутую клоуном Виллара. — Мы не заслужили такой чести. А над вашим рабочим столом она займет приличествующее ей место! Ну и, в конце концов, дареное не дарят!
— Да ничего, ничего, — вмешался и сам автор полотна, — я нисколько не против!
— Да нет же, как можно! — расшаркиваясь. Аури все же не забывала отстранять от себя назойливого Шутте.
— Ну, вы-то не слишком придерживались этого постулата в личной жизни, любезнейшая профессор Аури, — мурлыкнула «тень» Виллара, улучив момент, когда вдруг наступила тишина. — Разве не так?
Аури развернулась к Шутте:
— Извольте пояснить!
Мне, изрядно утомленному их великосветскими изысками речи и уже почти потерявшему нить беседы, вдруг стало как-то неуютно. Я ощутил в воздухе запах и привкус озона близящейся грозы, а посмотрев на мечущую молнии Аури, убедился, что так и есть: ненастье не за горами.
— Ну как же, как же, вы разве не передарили свой подарочек на воспитание государству? Во имя, так сказать, грядущей карьерки?
— Эрих, замолчи! — прошипел Виллар, багровея не то от стыда, не то от ярости.
— Эрих-Грегор, пожалуйста, ко мне обращаться! И — что? Я не прав, Жан-Огюстен? Разве я не прав?
Аури сложила руки на груди, гордо откинула большую черноволосую голову и усмехнулась:
— Продолжайте, продолжайте, любезный!
Но я, стоя почти у нее за спиной, заметил, как она впилась ногтями в собственные локти.
— Ну так отрицайте, Дэджи! — насмешничал Шутте. — Говоря одно, вы поступаете совсем иначе! Не помните, как это называется в миру? Нет? Ну так я подскажу. Первый слог: «хан»…
Окружающие зароптали. Виллар как-то беспомощно шнырял глазами, как тогда, на дневниковой записи. А из глотки чувствующего себя хозяином положения клоуна-соглядатая так и сыпались отрывистые фразы, и голос был уже не мятно-карамельным, а злым и резким. Как там, у беседки.
— Второй: «жес»… Ну? Продолжите? Третий…
Я не выдержал первым. Кажется, оттолкнул по пути саму Аури. Схватил мерзавца за воротник и что было силы вмазал ему кулаком по зубам, замахнулся еще, но меня задержали, стали оттаскивать, кто-то охал, кто-то одобрительно восклицал, а меня трясло от бешенства, и все происходило будто не со мной.
И в какой-то миг я увидел окровавленную рожу Шутте. Он улыбался. А потом его губы зашевелились, и я неведомо как услышал: «Ты такой же, как я!»
— Ну что вы, в самом деле, как мальчик, — укоризненно бубнила Аури, прижимая носовой платок к разбитым костяшкам моего кулака. — Вот от вас, Агни, я такого не ожидала…
— Зайдете ко мне по возвращении на станцию, — процедил в мой адрес Виллар, следуя за уводимым под руки Шутте: самые рьяные сотрудники суетились вокруг клоуна так, будто ему, по крайней мере, проломили череп.
Я кивнул. У входа показались Шива и Ума. Они недоуменно разглядывали нас, и за их плечами напирали любопытные, сбежавшиеся на подозрительный шум.
— Уволит, с него станется, — пробормотал кто-то в толпе возле нас. — И не таких увольняли!
Варуна ободрительно положил мне ладонь на плечо.
Обратно мы летели впятером, полным составом команды. Сначала все молчали, потом Шива повернулся в мою сторону и, показав большой палец, высказался:
— Пусть только попробуют уволить! Тогда и я уйду.
Я не поверил ушам.
— И я, — подхватила Ума.
Все — Варуна в том числе — посмотрели на Савитри. Та, не глядя на нас, вдруг потянулась через кресло отца и пожала мне руку:
— И я уйду, если попробуют, — шепнула своим потрясающим голосом.
У меня тут же унялась боль в рассаженных костяшках, а я почти растаял от благодарности к ним ко всем за поддержку. Даже если их обещание саботировать работу окажется просто сотрясанием воздуха, как всегда происходило и происходит в реальной жизни.
— Представляю себе, что тут будет, — покачал головой Варуна. — Потерять за раз целый боекомплект ведущих Исполнителей — это, скажу я вам, круто даже для такого самодура, как Виллар! А мне вот теперь стыдно: какого хрена это сделал не я?! Старый олух… Жуть до чего стыдно. Агни, я хочу, чтобы ты знал и не составил превратного мнения о профессоре Аури. У Дэджи на Земле есть сын. Много лет назад, когда ему было меньше лет, чем вам сейчас — восемнадцать или девятнадцать — перед нею встал вопрос о работе на «Трийпуре». Ее сын не был склонен к техническим наукам и отказался лететь с нею. Он остался доучиваться, а Дэджи отправилась сюда. Видятся они теперь редко, как мы все со своими близкими… И ее, конечно, это угнетает, тем более из-за такой долгой разлуки между ними появилось неизбежное отчуждение. Поэтому-то она так легко и повелась на провокацию негодяя. Это в стиле Шутте — перевернуть все с ног на голову и утрировать, выдать полуложь-полуправду за истину и провозгласить ее во всеуслышание.