— Я подготовлю ее, сэр, — произнес Лупан, обращаясь к молодому хозяину. — Она уже начала со мной сотрудничать. Полагаю, она просто опасается вас, но кто бы вел себя по-другому?
Лупан коротко, нервно хихикнул — но Блэкуордс остался безучастным.
— Думаю, я могу предоставить свидетельство взаимопонимания, которого мы с ней достигли, — добавил Лупан. — Мне удалось узнать ее имя.
Блэкуордс вздернул бровь.
— Ее имя?
— Настоящее имя, сэр.
— У нее тысячи имен, новое для каждого задания, на которое ее направляли во время выполнения программы. Она солгала тебе.
— Я так не думаю, сэр. Ее имя Биквин. Элизабета Биквин.
Блэкуордс помолчал, обдумывая его слова. Потом глубоко вздохнул и двинулся к двери.
— Я хочу, чтобы через сорок пять минут она спустилась вниз, и чтобы она была готова, Лупан, — приказал он. — Отговорки не принимаются.
Блэкуордс покинул помещение, его телохранители окружали его, словно луны — планету. Лупан посмотрел на меня.
— Вам надо вести себя с ним как можно более осмотрительно, — произнес он.
— Чего ради? — спросила я.
— Ради меня! — он почти кричал.
Он наклонился, открыл свою черную сумку и вынул чистый серый защитный костюм, широкое прямое черное платье и коричневую шерстяную накидку с капюшоном — такое могли бы носить монахини. Все вещи были аккуратно сложены.
— Вы наденете это. Я принесу воды, вам нужно помыться.
— Я не собираюсь мыться или переодеваться, пока вы будете в комнате, — ответила я.
— Я подожду снаружи, — заверил он.
— И я настаиваю, чтобы здесь не было этих… вещей, — добавила я, указав на кукол, которые снова устроились в креслах, когда Блэкуордс вышел вон.
— Согласен, — ответил Лупан.
Он выбежал, но скоро вернулся с тазом, полотенцем и ведром теплой воды. Все это он разместил на приставном столе. Потом извлек из сумки расческу, щеточку и пилку для ногтей, бутылку воды и немного хлеба с сыром, завернутых в вощеную бумагу.
— Я подумал, что вы, возможно, проголодались, — сообщил он. Так и было, хоть я не позволяла признаться в этом даже самой себе.
— Вам необходимо прилично выглядеть, — произнес он. — Прошу вас, побыстрее.
Он подошел к двери и кивнул куклам.
С промедлением, которое показалось мне похожим на неохоту, они снова сползли со своих кресел и потопали прочь из комнаты. Кукла-девочка все еще держала в руках свой шиньон из человеческих волос; проходя мимо, она скосила глаза, чтобы взглянуть на меня.
Перед тем, как закрыть за собой дверь, Лупан повторил:
— Пожалуйста, побыстрее.
Дверь закрылась, и я принялась за еду, отхлебывая воду из бутылки. В голове мелькнула мысль, что в еду и питье добавили наркотики замедленного действия, но я решила принять на себя этот неизбежный риск. Голод и жажда начали притуплять мой разум, а физическая энергия и так была почти на нуле после беспамятства, вызванного химическими веществами, которыми меня накачали.
Продолжая жевать, с куском хлеба в одной руке и бутылкой в другой, я прошлась по комнате, заглядывая под и внутрь немногочисленных предметов мебели, находившихся здесь. Проглотив еду и питье, я проверила окна. Лупан не соврал. Я находилась на шестом этаже, в странноприимном доме, расположенном на территории миссии. Внизу… далеко внизу лежала мокрая от дождя площадь Фениксиан-Сквер. Прихожане уже собрались на полуденную службу в грандиозной базилике Святого Орфея, к которой примыкал обслуживавший ее странноприимный дом. Другие богомольцы, пилигримы из дальних мест и с других планет, выстроились в длинные очереди у ларьков по сторонам площади, чтобы купить освященные свечи, схемы посещения святынь и осмотра знаменитых фресок, в лаконичной и зримой форме являвших величие и славу Бога-Императора.
Все окна были наглухо заперты. Всматриваясь, я поняла, что вполне могла бы спуститься по фасаду здания — но это был неподходящий вариант. Чтобы выбраться наружу, нужно было разбить стекло — но на шум сбежались бы люди. К тому же, я не смогла бы спуститься по фасаду среди бела дня — меня бы непременно задержали.
Я вздохнула и откусила еще хлеба с сыром.
Я размышляла, почему Экклезиархия так заинтересовалась мною. Если вся моя ценность ограничивалась лишь присущим мне свойством псионической «пустоты» — у Церкви не должно было возникать затруднений, чтобы обзавестись носителем таких свойств с использованием других каналов. Парии встречались редко — но их можно было найти. У представителей Экклезиархии не было причин похищать парию у ордосов.