– А ты быстро постарел, – ухмыльнулась женщина. – Вижу, седина в бороду.
– Немного. – Декин тоже ухмыльнулся. – А вот ты, Шильва, как будто помолодела.
– Ой, отвали. – Она рассмеялась, и они оба крепко обнялись. – Соскучилась по тебе, старый бродяга! – сказала она, отодвигаясь, а потом схватила его за шею, и их лбы соприкоснулись. – Похоже, папаша ошибался. Ты прожил больше одного лета.
– Он едва не оказался прав. Я уже в первую неделю чуть не потерял голову, что уж говорить о лете. Пошли. – Декин положил ей руку на плечи и повёл на поляну. – У нас тут жарятся кабаны, и нужно выпить много эля.
Как и следовало ожидать, когда в одном месте собираются худшие отбросы со всего герцогства, да ещё с кучей еды и выпивки, ночка вышла шумной. Весь мой тщательно приготовленный пир исчез в коротком и неистовом исступлении. И, доложу я вам, всё было сожрано без особой признательности или хотя бы элементарной благодарности. Все мои тонко составленные вкусы задушили потоки эля и бренди, от которых вскоре множество голосов затянули песню. Горстка музыкантов среди нас добавила к не очень-то мелодичному шуму звуки флейт и мандолин, и вскоре уже на арене начал разворачиваться своего рода танец. Многие толкались, но никто не дрался – правила поляны и угроза немилости Декина заставили всех отложить старые вендетты, хотя бы на эту ночь.
Я приберёг для себя приличную порцию своей самой тщательно изготовленной свиной похлёбки, взял миску и отправился на поиски Герты, надеясь, что поток выпивки несколько ослабил её твёрдую приверженность торговле. Увы, эти надежды разбились, когда я увидел, как она исчезает в темноте с двумя татуированными головорезами из клана Сакхелей. По её громкому хихиканью я определил, что сегодня вечером она действительно отложила дела, только не в мою пользу.
Я старался утешиться похлёбкой и чашкой бренди, осматривая различных гостей женского пола в поисках наиболее вероятной перспективы. Только одна посмотрела на меня в ответ – тонколицая девушка, приютившаяся среди родни Эрчела. Я начал придумывать какую-то хитрость, как вытащить её из подозрительного окружения, когда громко загремел сильный голос Декина:
– Друзья мои, вам нравится пир?
Музыка и песни поутихли, сменившись одобрительными криками собравшихся злодеев.
– Полны ли ваши животы? – спросил Декин, шутливо оскалив зубы. В ответ все закричали ещё громче. – Стало ли вам веселей от эля, который я принёс? Легко ли у вас на сердце?
Снова раздались крики, взмыли кубки и кружки, но шквал благодарностей резко стих, как только лицо Декина потемнело и скривилось от ярости:
– Вы все – кучка безмозглых пиздюков!
Он обводил взглядом остолбеневшие и ошеломлённые лица, а его губы осуждающе скривились. Я заметил, что только Шильва Сакен, видимо, не удивилась такой внезапной перемене настроения, и прятала улыбку, опустив лицо к кружке. Декин иногда говорил о ней, обычно грубо, но уважительно, но теперь я понял, что их союз куда глубже и продолжительнее, чем мне представлялось. Она не хуже меня понимала, что яростная обличительная речь, которую нам предстоит выслушать – сплошной театр, тщательно подготовленное представление, организованное для получения особого результата.
– Как легко было бы нынче убить вас всех, – прорычал Декин. – Я мог бы перерезать нахуй горло каждому из вас. Подсыпать болиголов в выпивку, которой вы глушите свои чувства, и вы бы его никогда не почувствовали, тупые болваны. Думаете, вы тут в безопасности? – Он обвёл рукой многоярусные ступени древних развалин. – Это всего лишь груда старых камней. Думаете, лес – наша защита? Вы ошибаетесь. Это наша тюрьма. Старый герцог метнул кости, поставив на измену, и помер за это. Новый герцог – ставленник короля, и можете поспорить на свою душу, что первым делом Томас прикажет своему ставленнику раз и навсегда разобраться с нами.
Он замолчал и повернулся, чтобы позвать из толпы Конюха.
– Многие из вас знают этого человека, – сказал он, положив руку на плечо Конюха. – И вы знаете его как человека, который никогда не врёт, хоть и присягнул тем, кто живёт за гранью тирании закона. Конюх с правдивым языком, так его называют. Расскажи им, Правдивый Язык, расскажи им о том, кого мы схватили на Королевском тракте, и что он нам сказал, пока не погиб.
Конюх, которого до сих пор при мне ни разу не называли Правдивым Языком, кашлянул и поднял глаза на толпу. Обычно, когда ему выпадала редкая возможность выступить перед аудиторией из более чем одного человека, он говорил громко, голосом проповедника, и декламировал писания до тех пор, пока хоть кто-нибудь слушал. Сейчас голос звучал определённо слабее. И хотя громкости хватало, чтобы его услышал каждый присутствующий, но для всех, кто его знал, это был голос лжеца.