Приказ 64–й пех. бригады на 7 сентября очень характерен: «Бригада прежде всего удерживает свои позиции. Как только наступление 2–й гв. дивизии станет ощутимым, следует идти вперед».
Итак, гвардия и саксонцы ждали, кто первым будет наступать; в итоге те и другие оставались на месте под убийственным огнем артиллерии противника. Весь день 7 сентября 4 батальона 64–й пех. бригады, выдвинутые в передовую линию, оставались на высотах против Ланарэ, достигнутых накануне. Здесь наблюдалась та же картина, что и на участке соседней бригады.
Лейтенант Каульфус из 4–й р. 178–го полка пишет:
«Мы прошли около 600–700 м и достигли высоты, севернее Ланаре, когда артиллерия противника взяла нас под такой огонь, что мы должны были залечь. В невыносимо быстрой последовательности разрывались гранаты вокруг нас, выбрасывая гигантские столбы черно-желтого дыма и пыли. Плотно прижатые к земле, впервые за войну были мы вынуждены взять лопаты и поочередно подкапывать себя. Потери множились. Французская артиллерия стреляла с поразительной точностью и с исключительно высокой тратой боеприпасов. Нашей артиллерии не удалось достигнуть превосходства огня».
Немецкая артиллерия по-прежнему не могла найти удобных наблюдательных пунктов. По сообщению командира 5–й батареи 28–го арт. полка капитана Бекера, Ланарэ, лежащее в углублении, за высотами не было видно; пристрелке по колокольне мешал лес. Не хватало телефонного провода; передавать указания с наблюдательных пунктов приходилось через живую цепочку. Не было карты. Приходилось ограничиваться стрельбой по живым, появляющимся впереди Ланарэ, целям.
«Когда темнота окутала пропитанное кровью поле боя 32–й пех. дивизии, огонь с обеих сторон смолк. 7 сентября был самым тяжелым днем с начала войны для войска, в особенности для пехоты дивизии. Французская артиллерия оказала действие, о каком не подозревали, и осталась неоспоримым победителем. Намеченное наступление всюду было задушено в зародыше, местами не смогли удержать даже исходных позиций»[235].
В 3 часа дня генерал-лейтенант Планиц приказал всюду приостановить наступление, которое и без того было застопорено.
Весь вечер и ночь ушли на то, чтобы собрать части, обескроленные в этом тяжком бою; полного порядка не удалось достигнуть до самого утра.
г) Решение генерала Гаузена 7 сентября
7 сентября вечером командующий 3–й герм, армией генерал Гаузен должен был разрешить тяжелую задачу. Две его дивизии справа — 32–я пех. (12–й арм. корпус) и 23–я рез. (12–й рез. корпус) — вели бой на линии Норме, Ланарэ, Сомесу. Восточнее 23–я пех. дивизия (12–й арм. корпус) достигла района южнее Сомпюи (Sompuis), но здесь ее остановил артогонь противника; еще дальше к востоку 19–й арм. корпус сражается в упорном бою в районе Глан (Glannes), сохраняя связь с 8–м арм. корпусом 4–й армии. В тылу 24–я рез. дивизия (12–й рез. корпус), освободившаяся после падения Мобежа, спешит к фронту; вечером она достигла Марны в 25 км ниже Шалона.
Гаузену известно, что находящиеся восточнее его 4–я и 5–я армии ведут тяжелые бои, не будучи в состоянии преодолеть сопротивление противника. Перед правым крылом 4–й армии противник явно усиливается[236]. Соседняя армия справа (2–я) также подверглась нападению противника по всей линии. Генерал Бюлов требует активной поддержки на своем левом фланге. Из перехваченного и переданного главной квартирой приказа генерала Жоффра Гаузену известно, что удар приходится главным образом на западном крыле всего германского расположения. Враг атакует на западе и на востоке: где же, в конце концов, он ослабил свои силы? Очевидно, в центре, как раз против фронта 3–й армии. Следовательно, надо наступать именно здесь. Гаузен сообщает всем своим частям, справа и слева: «Я намерен завтра рано утром наступать», и обращается к Бюлову: «Я прошу подчинить 2–ю гв. дивизию (гвардейский корпус) командованию 12–го рез. корпуса с целью общего наступления с двумя моими дивизиями». К командующему 4–й армией герцогу Альбрехту: «Я прошу направить 8–й арм. корпус в наступление совместно с моими 1½ корпусами» (т е. 19–й арм. корп. и 23–я пех. дивизия). Гаузен получает согласие от обоих соседей. Это решение командования 3–й армии квалифицируется немецкими исследователями как «неслыханная отвага»[237]. Однако, сам Гаузен, приняв его, переживал некоторые сомнения. Причиной их явилась активность неприятельской артиллерии. Корпуса сообщали одно и то же: «Против подавляющего огня артиллерии противника невозможно наступать[238]: наша артиллерия не находит ее (т. е. артиллерию) и не может нам помочь». На полях Марнской битвы уже накапливался тяжелый опыт, купленный кровью. Все более вырисовывалось лицо гигантского сражения: отнюдь не бескровная битва, как утверждают некоторые, а тяжелая кровавая борьба.