Но все это легенда. Если Бюлов требовал, чтобы соседи потесней примыкали к нему, это только потому, что он хотел, чтобы победа приписана была его армии, а не какой-либо другой! «Мне нужна поддержка — обращался он к соседям, — вы должны мне помочь»[251]. Пользуясь в мирное время славой как выдающийся генерал и расцениваемый Мольтке как крупнейший военный авторитет, он считал свои идеи не подлежащими оспариванию и с крайним пренебрежением взирал на замыслы своих соседей. Он не стеснялся сводить личные счеты с неугодными ему командирами. Так, генерал Эммих, командир 10–го корпуса, с которым у него было столкновение еще до войны, получил жестокий выговор после битвы при Сен-Кантене[252].
В особенности неодобрительно смотрел генерал Бюлов на инициативу, которую проявлял генерал Клюк, освободившийся, наконец-таки, из-под его опеки.
Но в действительности, генерал Бюлов по своим воззрениям и образу действия полностью принадлежал к той же категории военачальников, что и Клюк. Огульное наступление, без учета особенностей ситуации и новых условий войны, — это было подлинной «idee fixe» Бюлова, как и подавляющего большинства немецких генералов. Марнская битва целиком подтверждает такую оценку.
В самом деле, в действиях Бюлова в критические дни 5–9 сентября можно найти лишь одну последовательность: наступать во что бы то ни стало и вопреки всему. Все остальное — легенда, сложенная впоследствии, чтобы как-нибудь оправдать неудачливого генерала.
По директиве германского главного командования от 4 сентября 2–я армия должна была встать фронтом к Парижу, между Марной и Сеной, удерживая переправы на Сене от Ножан до Мери (Мегу). 1–я армия должна была примкнуть к ее правому флангу, от Марны до Уазы. Быть может, в этом приказе можно почерпнуть руководящую нить для объяснения действий генерала Бюлова?
Легенда сообщает нам о следующем диалоге. В 13 час. 5 сентября представитель штаба 1–й германской армии капитан Бюрман явился к Бюлову: «Я имею поручение передать вам мнение его превосходительства Клюка. 1–я армия должна прежде всего отбросить три английские дивизии, которые стоят непосредственно перед нами. Иначе мы не сможем отойти. Лучше всего было бы продолжить преследование до Сены. Если мы прочно завоюем на ней отрезок к югу, можно будет осуществить марш отхода, которого требует приказ Мольтке». Таково безрассудство смелых, не видящих угрозы их тылу. А вот мудрая рассудительность осторожности: «Вы слишком слабы со стороны Парижа», — отвечает командующий 2–й армии. «Мы будем 5 и 6 сентября следовать дальше к Сене с постепенным захождением направо, чтобы овладеть, как приказывает Мольтке, мостами через Сену, однако, для вас дело будет становиться с каждым часом хуже». Как только капитан Бюрман уехал, пришло следующее сообщение от авиаразведки 2–й армии;. «Мое впечатление: противник перебрасывает войска перед фронтом 2–й армии на запад» (это было передвижение 4–го французского корпуса к Парижу). Бюлов доносит в главную квартиру: «Кажется, противник не хочет принять решительный бой перед фронтом; напротив, он собирает, видимо, все силы, какими еще располагает в районе Парижа и севернее, для мощного удара против правого фланга нашего войска».
Это последнее донесение является документом; все же разговоры, которые велись представителями командования во время Марнской битвы, нельзя принимать на веру, так как записи их субъективны, тенденциозны и, возможно, подправлены впоследствии. Если судить по тому, что только что изложено, Бюлов 5 сентября давал себе полный и ясный отчет в обстановке. Следующая запись дает представление о том, что у него также был вполне твердый план действий. При вторичном посещении капитана Бюрмана в тот же день генерал Бюлов будто бы сказал:
«Мы ожидаем сильного сопротивления на Сене и одновременно сильного нападения со стороны Парижа против 1–й армии. Своим центром и левым крылом мы будем сегодня и завтра вести энергичное преследование до Сены, но правое крыло удержим позади, чтобы таким образом уже начать захождение к Парижу. 6 сентября мы будем проводить это захождение. Обратите внимание его превосходительства Клюка, при вашем докладе, на то, что 1–я армия должна прикрывать правый фланг всего войска со стороны Парижа, однако, при этом не должно возникнуть никакой бреши между ним и нами. Скажите ему, я считаю его положение неблагоприятным. В Париже собирается гроза, и англичане будут, вероятно, также снова продвигаться вперед».