7 сентября рано утром были получены более точные данные о положении 1–й армии. Утешительного мало: тремя корпусами армия пытается противостоять наступлению союзников со стороны Парижа, а два ведут тяжелый бой на юге. Позднее поступают сообщения, что и эти два корпуса отходят на реку Урк. Все эти сообщения рисовали возрастающую путаницу на правом крыле; между 1–й и 2–й армиями нет согласованности в действиях; с отводом 3–го и 9–го корпусов возникает брешь. Но Мольтке опять не дает никаких распоряжений. Посетивший его в этот день командующий 7–й армией генерал Хееринген сообщает об «угнетенном, страдающем, пессимистическом» состоянии духа начальника штаба германского главного командования. Видимо, он не видел иного выхода, как «отступление армий правого крыла, положение которых становилось все более опасным».
С утра 8 сентября в главной германской квартире продолжает нарастать это мрачное настроение в связи с новыми известиями о положении правого крыла. Правда, в полученном в 4 часа утра радио от 1–й германской армии сообщалось об уверенности ее командующего в благополучном исходе сражения 8 сентября (отправлено из штаба 1–й армии 7–го в 17 час.). Одновременно в этом сообщении указывалось, однако, что «командир 2–го кав. корпуса прикрывает линию Мо — Вудомье, где продвижение крупных сил противника отсутствует…» Именно этот момент — наличие бреши между 1–й и 2–й армиями — привлек особое внимание генерала Мольтке; только кавалерия прикрывает разрыв, 2–я армия также сообщила отнюдь не обескураживающие известия о своем положении: она удерживается на своих позициях и собирается 8 сентября продолжить наступление на своем левом фланге. Однако, и здесь ложка дегтя была примешана к бочке с медом:
«Вследствие сильных потерь 2–я армия имеет боевую силу всего в три корпуса». Впоследствии выяснилось, что эта фраза в конце донесения была прибавлена лично генералом Бюловым. Несмотря на то, что в ней, по сути дела ничего нового и поразительного не сообщалось, она также произвела на генерала Мольтке тяжелое впечатление. В 7 час. утра было перехвачено радио 2–й армии, в котором генералу Рихтгофену предлагалось принять безотлагательно меры к обеспечению правого фланга этой армии, севернее Монмирая. В 9 час. — ответное радио 1–го кав. корпуса, в котором сообщалось, что линия М. Морена прорвана, и что корпус отходит за реку Долло.
Правда, одновременно были получены успокоительные сведения о положении на побережьи и в Бельгии; вновь формируемая 7–я армия получила приказ передвинуться в район Сен-Кантена, чтобы укрепить правое крыло.
Мольтке созывает утром 8 сентября совещание, на котором присутствуют начальник оперативного отдела полковник Таппен, начальник политического отдела полковник Домес и начальник разведывательного отдела подполковник Хенч. Два первых высказывают оптимистическое суждение о положении. Хенч молчит. О чем он думал в этот момент? Каково было его мнение по поводу полученных сообщений? Об этом можно только догадываться. По свидетельству его подчиненного, капитана Кенига, взгляды Хенча на положение германских армий были пессимистичны с начала войны; во всех сообщениях, прибывающих с фронта, он видел только худшее; у него уже в то время созрело мнение, что выправить положение можно только отступлением германских армий, флангу которых Париж создавал серьезную угрозу. Во всяком случае, на указанном совещании вопрос об отступлении не ставился. Мольтке решает лишь послать представителя генерального штаба для точной информации положения на правом крыле. Выбор его останавливается на подполковнике Хенче[296].
Дальше мы попадаем в область таинственной и темной истории. Сам Хенч в документе, написанном им 15 сентября, сообщает, что им были получены от Мольтке полномочия «в случае нужды отдать приказ об отступлении 1–й–5–й армий за реку Вель и на высоту северного края Аргонн». Мольтке же впоследствии (вероятно, в феврале 1915 г.) на актах 1–й армии сделал надпись: «Полковник Хенч имел только поручение передать 1–й армии, что, если ее отход станет необходимым, — она должна отойти на линию Суассон — Фим, чтобы таким образом снова примкнуть ко 2–й армии. Он никоим образом не имел задания сказать, что отступление неизбежно. Приказ об отступлении 1–й армии не отдавался мною. Также и приказ об отступлении 2–й армии».