Может быть, все это записано и верно. Может быть, Матес несколько сгладил выражения. Все это серьезного значения не имеет. Для нас безразлично, кто первый сказал роковое слово «отступление». Важно, что оно было сказано не случайно, потому что в дальнейшем все участники неизбежно возвращаются к обсуждению все той же печальной, но неотвратимой перспективы. Понятно, что Бюлов подчеркивает, что его армия находится на левом своем фланге в превосходном положении; другое дело — правое крыло, и здесь он взваливает вину за создавшуюся ситуацию на 1–ю армию. Темным местом является пущенное кем-то в беседе крылатое словечко «превращена в шлак». Сказано ли оно было о 2–й или 1–й армии — установить немыслимо. Нужно подчеркнуть один момент, что даже в изложении Рейхсархива Бюлову приписаны слова о том, что «зияющая, благодаря отводу 3–го и 9–го арм. корпусов, брешь между 1–й и 2–й армиями ставит в опасность фланги обеих армий»[301]. Две неприятельские колонны уже обнаружены в движении к Марне. Хенч в своем выступлении говорит преимущественно об опасном положении 1–й армии, видимо, из вежливости избегая указывать, что не менее опасно положение также и 2–й армии. Но, по всей вероятности, мрачная оценка Бюловым положения
1–й армии подлила масла в огонь. Капитан Кениг пишет: «Я должен сказать, что именно командование 2–й армии изображало положение 1–й армии как отчаянное». Бюлов якобы заявил, что прорыв врага в брешь пока не является фактом, и 1–я армия имеет еще возможность примкнуть к его правому флангу, примерно, на линии Ла-Ферте — Милон — Шато-Тьерри. Однако, Хенч возразил, что это уже невозможно. В ходе беседы настроение Бюлова становится все более пессимистичным. «Переходя к ходу мыслей Хенча, он заметил, что тогда (в случае прорыва) положение не только 1–й, но и 2–й армии станет сомнительным, так как нигде не оказалось бы больше резервов, чтобы напасть на прорвавшегося через Марну противника и отразить его. Этот противник имел бы тогда две возможности: он или обратился бы против левого фланга и тыла 1–й или против правого фланга 2–й армии; и то и другое могло бы привести к катастрофе»[302]. В конце концов, совещание приходит к выводу, что в случае прорыва врага через Марну должна отойти и 2–я армия. Бюлов якобы предложил, что приказ об отступлении будет им отдан лишь по получении соответствующего извещения от Хенча, после его прибытия в штаб 1–й армии. Но Хенч в ответ на это заявил, что командование 2–й армии должно, не дожидаясь его сообщений, отдать приказ об отступлении в случае перехода Марны крупными силами противника. Короче говоря, вечером 8 сентября в Монморе было предрешено отступление
2–й армии 9 сентября.
В главную квартиру Хенч вечером 8 сентября передает лишь краткое сообщение по радио: «Положение 2–й армии серьезно, но не безнадежно»[303]. Хенч не отправился немедленно же в штаб 1–й армии, а остался ночевать в Монморе. Историки, много мудрствуют над объяснением этого промедления в столь критический момент. Но объяснение очень просто: Хенч после тяжелого дня предпочел провести ночь в постели, чем трясись по опасным дорогам в темноте. Немецкие солдаты, изнемогавшие на позициях у Троей, могли и подождать. А ведь сам Хенч как будто бы считал, что всякое промедление могло повлечь катастрофу[304].
Утром Хенч имел еще одну беседу с Лауенштейном; из 1–й армии новых сообщений не поступило. В 7 час утра он отбыл в Марейль. Но мы останемся пока в Монморе, чтобы проследить дальнейший ход событий во 2–й армии. Изложение их в немецких источниках опять-таки нарочито запутано и тенденциозно. Но нельзя скрыть одного: решение об отступлении 2–й армии принимало все более реальный облик, оно нарождалось, конечно, в тяжелых муках, но неотвратимо. Вот, например, утренняя беседа Бюлова с принцем Августом Вильгельмом прусским. Бюлов снова указывает на серьезное положение 1–й армии; но дальше оказывается, что его хотят принудить к отступлению. «Я должен отступить, а я не хочу, так как не считаю положение таким скверным»[305]. Кто же вынуждает Бюлова отойти: Клюк, главное командование, Хенч или его собственный штаб, — остается неясным. Но это все муки родов — Бюлову уже ясно, что отступить придется, он хочет только, чтобы в этом решении проскочила незаметной его собственная доля вины, весьма изрядная в Марнском поражении.