Генерал Гаскуэн приводит ряд примеров удачного применения французской артиллерии даже и в приграничном сражении. Например, 25 августа артиллерия 56–й дивизии в сражении у Эгена обратила вспять пехоту 33–й германской дивизии, отступавшей к Мецу. 75–мм французская батарея из четырех орудий была более гибкой и маневренной, чем 77–мм германская из шести орудий. Гаскуэн стремится доказать, что шрапнельный и фугасный снаряд 75–мм пушки далеко превосходили таковые 77–мм. Стрельба гранатой рикошетом, с максимальным использованием разрывного действия, производила потрясающий эффект, останавливая наступление германской пехоты.
Все это правильно, но вывод можно сделать лишь тот, что с обеих сторон использование артиллерии оставляло желать много лучшего.
24 августа французское главное командование обратилось ко всем армиям со следующим указанием:
«Из данных, полученных в боях, которые велись до сего времени, следует, что атаки не велись на основе тесной связи пехоты с артиллерией. Для овладения опорным пунктом необходимо подготовлять атаку артиллерийским огнем, удерживать пехоту, которая должна бросаться в атаку лишь с дистанции, с которой возможно достичь цели. Всякий раз, когда пехоту направляли в атаку слишком издалека, раньше чем противник почувствовал действие артиллерии, пехота попадала под огонь пулеметов и несла потери, которых можно было бы избежать. Как только опорный пункт захвачен, необходимо его немедленно укрепить, окопаться, привести туда артиллерию».
Таков урок приграничного сражения. Мы уже знаем, что в Марнском сражении он был усвоен французами.
ж) Причины перехода преимущества в использовании артиллерии на сторону французов (приграничное сражение и Марнская битва)
Несмотря на колебания в отдельных случаях, в целом преимущество в приграничном сражении осталось на стороне германской артиллерии, а в Марнской битве — на стороне французской.
Чем это объяснить?
В приграничном сражении сказалось прежде всего количественное превосходство германской артиллерии. По данным Эрра, в августе 1914 г. немцы имели всего 5500 полевых орудий, из них около 3400–105–мм гаубиц и 2000 тяжелых орудий; французы — 3840 75–мм орудий и 308 полевых тяжелых орудий. Германский корпус имел 144 орудия див. артиллерии и 16 тяжелых орудий — корпусной; французский — 72 орудия див. артиллерии и 48 орудий корпусной — все 75–мм калибра. Как уже было сказано, германская див. артиллерия имела в своем составе легкие гаубицы. Всего германский корпус располагал 24 легкими и 12–16 тяжелыми гаубицами[447].
Разумеется, это преимущество германской артиллерии было известно французам, которые, однако, считали, что «меньшее число орудий можно выравнять большей скорострельностью»[448]. Приграничное сражение показало всю беспочвенность такого взгляда и выявило значение численного превосходства и подавляющего могущества огня германской артиллерии.
Но тем более непонятным является крутой поворот, происшедший в Марнской битве. Куда же девалось это превосходство германской артиллерии в численности и мощности?
Разгадку этого факта лучше всего формулирует немецкий автор[449].
«До войны в обучении придавалось решающее значение из тактических оснований тому, чтобы научить артиллериста стрельбой быстро и уверенно подавлять всякую цель, которая попадает в круг наблюдения. Поскольку в начале войны можно было еще видеть цели с какого-либо наблюдательного пункта, стрельба велась с наилучшим успехом. Когда же французская артиллерия после первых боев познакомилась с сокрушительным действием нашей превосходящей в численности и скорострельности тяжелой артиллерии, она исчезла из поля зрения нашего наблюдателя. Тем самым подавление неприятельских батарей, от которых как раз исходила наибольшая угроза нашей пехоте, оказалось под вопросом. Поэтому пространства, на которых предполагалось присутствие неприятельской артиллерии, наши батареи были вынуждены систематически обстреливать по карте с израсходованнием больших количеств боеприпасов. Уже через 2 месяца войны эта стрельба по карте была ограничена случаями крайней необходимости, так как боеприпасов не было больше налицо»[450].
Генерал Гаскуэн в уже цитированной нами работе пишет: «В Германии господствовала тогда (до войны) ложная идея слабого закрытия батарей, — идея, дорогая кайзеру и мотивированная боязнью создать вредное впечатление у пехоты, что артиллерия страшится огня пушек противника. Это преувеличенное опасение стало роковым для тех батарей, которые становились впереди возвышенности и закрытия, следовательно, в виду нашей артиллерии; они были быстро уничтожены».