Англо-американские и французские теоретики (Б. Лиддел Гарт, Ш. де Голль и др.) до сих пор используют эту классификацию. Напротив, немецкая и советская военная школа выделяют еще один уровень военной теории — оперативное искусство. Такой подход органично вписывается в концепцию китайского военного философа Сунь-Цзы, который утверждал, что «Вообще в бою схватываются с противником правильным боем, побеждают же маневром». Операция как таковая, то есть, «совокупность согласованных и взаимосвязанных по цели, месту и времени ударов»[550] и является именно тем самым побеждающим маневром, успешность которого измеряется решающим боем.
Современный смысл понятию «операция» был придан в Прусском Генеральном штабе[551]. «Железному канцлеру» Бисмарку, когда он создавал из второстепенной («первой среди вторых») Пруссии централизованное германское государство, была необходима современная армия, способная одерживать победы над армиями соседей. Прежде всего, имелось в виду безусловное доминирование прусской армии над армиями других немецких государств. Без выполнения этого условия всякая попытка объединения была обречена. Во-вторых, Бисмарк был абсолютно уверен, что усиления Пруссии не желают ее соседи — прежде всего Австро-Венгрия и Франция. Посему войны с этими государствами были «эвентуальной неизбежностью». А, следовательно, Прусская армия, которая за несколько веков существования этого государства не сумела выиграть ни одной крупной войны[552], теперь должна была превзойти армии великих держав.
Такая сверхзадача могла быть решена исключительно при помощи ТРИЗовского приема «выхода в надсистему». Прежде всего, в надсистему политическую. И здесь в полной мере раскрылся талант Бисмарка — политика. Пруссия, которая в 1861–1872 гг. последовательно участвовавшая в трех захватнических войнах — Датской, Австро-Прусской и Франко-Прусской — умудрилась проделать все это в чрезвычайно благоприятной внешнеполитической обстановке, получив в европейском контексте статус «обороняющегося».
Однако, при любой, сколь угодно благоприятной политической обстановке немецкая армия уступала по своим боевым возможностям армии Австро-Венгрии, а французская армия вообще была признана специалистами сильнейшей в мире. В этой ситуации Роон (военный министр) и Мольтке (начальник штаба) реорганизовали армию на новый лад, доселе не встречавшийся.
Клаузевиц подчеркивал, что главным фактором ведения войны являются личные качества командира, которой вынужден сочетать в себе черты тонкого интеллектуала, обладающего развитым воображением, и волевого управленца, способного двигаться к намеченной цели, не отвлекаясь на ненужные фантазии. Качества эти, в общем случае, несовместны[553].
Роон и Мольтке решили это противоречие, разделив функции управления между двумя людьми. Если раньше начальник штаба являлся сугубо служебной фигурой, то теперь его роль была повышена почти до роли ответственного командира. Формальные отношения между начальником штаба и командующим регламентировались уставами слабо, что приводило к весьма нетривиальному взаимодействию — вплоть до возникновения информационных структур, интерпретируемых в современной литературе термином «композитная личность».
Сутью штабной работы стало осмысленное руководство армией во время боя и войны. Во времена Клаузевица управление сводилось к следующей цепочке: построение войск, введение в бой резерва, решение на преследование противника (отступление в случае поражения). Теперь появилась возможность маневрировать своими войсками во время сражения.
К середине XIX столетия численность европейских армий достигла таких величин, что использование всех войск в одном сражении стало невозможным. (Опыт показывает, что бой, в котором принимает участие более 100000 человек неизбежно распадается на серию отдельных столкновений. Это происходит по причинам географического характера — из — за увеличения размеров поля боя резервы из центра позиции не успевают на фланги: обратная связность позиции оказывается меньше характерного времени боя[554].) Возникло противоречие с требованием Клаузевица использовать в генеральном сражении все наличные силы.
Прусская армия могла либо отказаться от концепции генерального сражения (а, значит, и от достижения позитивных целей войны), либо научиться использовать отдельные бои согласованно. Сначала, в пространстве, а затем и во времени. Отметим еще раз — проведение и планирование операций органически связано с усилением штабной (информационной) составляющей в боевой деятельности армии.