Он молчал. Конечно, решившись на этот визит, он и хотел поговорить о Саше, но не предполагал, что его будут в чем-то еще и обвинять.
Ему хотелось хотя бы через разговор о ней быть к ней ближе. Через боль. Ведь Ольга Дмитриевна никогда не будет на его стороне, это ясно. На что он надеялся? Какой ужасный и холодный вечер! И вот в такую непогоду и с таким настроением ему, получается, не к кому и пойти! Разве что снова к Алику. Но у Алика своя жизнь. Он потому и живет отдельно от семьи, чтобы заниматься своими делами. А тут он, Седов, со своими проблемами.
— Хоть бы там все было нормально…
— А кто вам звонил-то? Соседи? Вроде бы там поблизости никого и нет, — сказал он, тут же поняв, что проговорился.
— Да вы не тушуйтесь. Я бы тоже на вашем месте установила слежку за женой… — Она тихо рассмеялась. — Вернее, за мужем. Хотя мой муж, я знаю, никогда мне не изменял. А если бы и изменил, то я бы его простила. Золотой был человек. К сожалению, он ушел из жизни, а выходить замуж за кого попало не хотелось. Вот и прожила последние пятнадцать лет одна. Нет, конечно, у меня был друг, но — не муж. Муж — это другое. Это защита. Опора. Он всегда рядом и понимает с полуслова. Вы, наверное, ненавидите меня, да? Презираете? Но я на самом деле свободолюбивый человек, и это при том, что уважаю институт брака.
Она так много говорила и была такая возбужденная, что Седов мечтал уже только об одном — поскорее приехать в поселок.
… Темным мрачным замком смотрелся огромный дом с башенками на фоне летящего густого мокрого снега, подсвеченного мощным прожектором.
— Дыма нет, так что все в порядке. Думаю, кто-то над вами просто пошутил.
— Пойдемте, пожалуйста… Вообще-то здесь есть сторож. Я звонила ему, но он, наверное, пьян или спит. Трубку не берет. Шагайте вот тут, где посуше… Хотя здесь повсюду грязь… Дорожки еще не сделаны, да и в саду предстоит много работы. Как говорится, начать и кончить! Вот сюда, осторожно, не поскользнитесь!
Они прошли от ворот к крыльцу, утопая в грязной снежной каше. Ольга Дмитриевна первая поднялась на крыльцо и принялась звенеть ключами. Наконец она открыла дверь, вспыхнул свет. Седов зажмурился.
— Заходите-заходите! Уф, слава богу, все в порядке! Ни дыма, ничего такого…
Дом, комната за комнатой, вспыхивал ярким светом. Он как цветок распускался — прямо перед Седовым возникали красочно расписанные стены.
— Какая красота! — воскликнула Ольга Дмитриевна, оглядываясь. — Я и предположить не могла, что все будет настолько изысканно! Это же настоящие произведения искусства! Чудесно!
И вдруг он понял, зачем она привезла его. Вернее — он ее привез по ее капризу.
— Ведь вы придумали насчет дыма, да?
— Да. Вы правы. Придумала.
— Хотели показать мне, насколько талантлива моя жена? И убедить меня в том, что она будет счастлива с вашим сыном?
— И это тоже. Пойдемте, я покажу вам кое-что…
Она двинулась по узкому коридору и остановилась перед дверью в кладовку.
— Здесь, как сказал мне Игорь, Саша хочет расписать все в таком… гастрономическом стиле… или сельском… с луком и баклажанами. Мило, правда?
Она повернула ключ и за мгновенье до того, как открыть дверь, повернулась к Седову и спросила:
— Вы на самом деле не знаете, что в этой кладовке? А, Седов?
Если бы не ее бледность и затравленный вид, трясущиеся руки и дрожащий голос, может, он и не догадался бы…
— Неужели?.. Зонт?
— Браво.
Она толкнула тяжелую дверь, нащупала выключатель, вспыхнул свет.
В пустой кладовке с ровными серыми стенами в самом углу, рядом с черным пластиковым пакетом, притулился старый, потрепанный и выгоревший черный зонт. Вместо эффектного блестящего цилиндра на нем, изображая голову, был надет обломок трубы. Под ним — завязанная на бант грязная бельевая веревка.
— Лена?! Так это Лена? — У Седова волосы встали дыбом от потрясения. Вопрос, который не давал ему покоя, самый простой вопрос, какой только мог возникнуть у человека, всю сознательную жизнь занимающегося расследованием преступлений и всегда замечающего странности в поведении людей. Зачем такой солидной бизнес-даме нянчить чужого ребенка?
— Подойдите ближе, не бойтесь. Я не всажу в вас нож. Видите? На острие зонта до сих пор видны следы крови. Эти скоты изуродовали ее. Просто так. Забавы ради. Лишить девственности зонтом! Ну кто такое может придумать, как не психически больной человек, каким был Вершинин? А вот это… — с этими словами она извлекла из пакета женскую одежду, какую-то блузку, юбку, белье, и все в коричневых разводах. — Это я с нее сняла, когда подобрала ее в кустах, она едва дышала… Я как раз вышла из парка, увидела ее и первое, о чем подумала — маньяк! Конечно, я отвезла ее в больницу, к своим знакомым врачам, и попросила сделать для нее все возможное и невозможное. Мы лечились два года! Год в Израиле, еще один год — в Германии. Конечно, детей она иметь не могла. Но важным было другое — надо было восстановить ее психическое здоровье. Я сменила ее имя и фамилию, удочерила ее, и вместо Нади Сосновой на свет появилась Елена Борисова.