Парк аттракционов
-Папа, пойдем на колесо обозрения? – девочка лет пяти в пышном розовом платье слева от Джеймса дергает отца за рукав, и эта сцена не может хотя бы на миг не придать лицу мужчины счастливое выражение.
Сегодня праздник. Парк аттракционов, как и подобает в такие дни, заполнен людьми. Ярко светит солнце, пробиваясь сквозь густые ветки деревьев, соперничая с искренними улыбками горожан. Кажется, что счастье сконцентрировалось именно в этом парке, и завтра еще будет возможно застать его где-нибудь на скамейке.
Клоуны в разноцветных костюмах валяются на траве под гиканье малышей, розовощеких и беспечных, как вечер мая.
Карусель, скрипучая от времени, но все та же манящая, снова и снова набирает скорость, словно пытается убежать сама от себя, прихватив десяток людей.
Повинуясь какому-то необъяснимому внутреннему порыву, Джеймс, зрелый мужчина, который, прежде чем выйти из дому, сверяется с прогнозом погоды, и выбирает книгу в библиотеке с такой дотошностью, будто ее сюжет будет являться ему во сне каждую ночь, совершенно внезапно заходит в яркий шатер.
- Ты одинокий странник. Не нужный никому. И тебе никто не нужен.
«А ты – маразматичка», - мелькнула ответная мысль, когда Джеймс разглядел в свете свечей женское лицо. Непривлекательное, с грубыми чертами, оно было испещрено морщинами. Мужчину пронзило уколом стыда за свою язвительность, и он молча занял место напротив гадалки.
- Но у тебя живое сердце. Ты не огрубел, не очерствел, - ее спокойный тон действовал на него как снотворное. – Ты ждешь чего-то особенного? Каких слов ждет твоя душа?
- Мне нечего ждать. Все, что можно было, я уже потерял.
Взгляд Джеймса остановился на одном из колец гадалки, камень которого по цвету напоминал топленое молоко.
В памяти один за одним появлялись кадры фильма под названием «Идеальная жизнь Джеймса Паркера», которые он ногой запихивал под кровать, когда те норовили нарушить его сон. Словно кто-то сорвал с его памяти черную завесу, и все, что было спрятано глубоко внутри, захватило все его существо и затанцевало расплывчатыми тенями на стенах шатра.
Девятнадцать лет. Второкурсник Джеймс влюблен до безумия в девушку по имени Мелани. Которая, к слову, обожает пастельные цвета, особенно цвет топленого молока.
На миг запах сладкой ваты, карамели, духов, дыма костра заменяет едва уловимое ощущение. Как будто, Джеймсу удалось обмануть время и прижаться к Мелани, вдыхая запах ее волос.
- Все хорошо. Одиноким всегда тяжелее, - голос гадалки, до сих пор хранившей молчание, нарушил эту пытку.
Судорожно вздохнув, Джеймс заморгал, но его внимание предательски фокусировалось на вещах, мало-мальски имеющих отношение к тому времени.
Мелани обладала необъяснимой способностью располагать к себе людей. Странное дело, у каждого имеются недостатки. Казалось, у нее их не было вовсе. А если и были, то всякий, кто попадал под ее обаяние, принимал их за достоинства. Она была проста и глубока, беспечна и рассудительна одновременно. Ее воображение подобно птице не находило покоя, и она ошеломляла Джеймса неожиданностью суждений и оригинальными вопросами.
- А в любовь ты веришь? – спросил он однажды у нее, надеясь, что вызовет ее на откровенность относительно их пары, и их совместное будущее, скрывающееся где-то за углом дома, наконец обернется, показав прекрасное лицо.
-Нет, - немного подумав, опустив глаза ответила Мелани.
-Как?
- Не нужно верить в любовь. Нужно любить. Не нужно верить в завтрашний день. Нужно его дожидаться.
-Одинокий странник, ты улыбаешься, - мягкий голос опять возвратил Джеймса в парк аттракционов.
Трудно поверить, что его мышцы не утратили способность растягивать губы в улыбке, после того дня, когда он потерял Мелани навсегда. Как и свой покой.
Руки гадалки медленно перебирали колоду карт, в то время как ее взгляд был поглощен тем, как меняются тени в глазах Джеймса. За те пятнадцать минут, что он провел в шатре, ей удалось разглядеть молодого человека, на миг проступившего за обликом мужчины сорока с лишним лет. Озорной, открытый, честный. Что с нами делает время? Нет, что с нами делают потери? На этот раз женщина опустила глаза, вспомнив что-то свое.
- С праздником, вас.
-И тебя. Уходишь?
-Да. Вы помогли мне.
Джеймс поднялся из-за прямоугольного стола, и с ощущением долгожданного спокойствия и одновременно воодушевления, вышел из шатра, полный сил. Так, будто он опустил на землю тяжелую ношу.
Мелани умерла неожиданно. Так обрывалась ее любимая песня, оставляя непонимание и желание услышать вновь.
Джеймс рыдал за закрытой дверью своей комнаты несколько суток, сжимая в руках ее голубую кофточку. Когда он тряс за плечи врача, знавшего причину ее смерти, то вырвавшийся приговор «врожденный порок сердца» до сих пор остававшийся в неведении Джеймса, оказался несовместимым с реальностью.
Ударом кулака Джеймс снес часы, стоявшие на прикроватной тумбе. Живое напоминание, что время никогда, никогда не повернется вспять, и ничего не исправить.
А сейчас, сорокалетний Джеймс, с улыбкой человека, который жил не зря, и которому есть, что беречь – воспоминания юной любви, наблюдал за незнакомыми людьми, к счастью, не столкнувшимися с разочарованиями. Таких он научился узнавать по тени грусти, замершей в уголках рта.