Отец прервал его размышления. Он заметил отблеск мрачной реки сквозь запотевшее окно, перегнулся мимо сына и протер кусочек стекла, чтобы было лучше видно.
— Вот там… — Он побарабанил по стеклу. — Дом, в котором будет маскарад, где-то там, на юге, у реки.
Двери вагона плотно захлопнулись; поезд, как огромное животное, пыхтел и пыхал паром. Калеб с неохотой отвернулся.
Путешественники покинули затуманенную платформу и спустились на несколько ступенек вниз. Тускло освещенный туннель, облицованный скользким кафелем, соединял около двадцати железнодорожных платформ под землей. Наверху грохотали величественные паровозы. Какой-то возбужденный Зевака, с головы до ног одетый в черное под развевающейся накидкой, размахивал над головой серебряным кинжалом. Лицо у него было скрыто под черной маской. Он решительно и бесцеремонно протискивался против потока других пассажиров. Проходя мимо Калеба, незнакомец с хохотом взмахнул своим игрушечным кинжалом и выкрикнул:
— Я Фантом!
Толпа Зевак рассмеялась. Впрочем, Калеб заметил, что Люцию не смешно; отец только скривился и пробормотал сквозь зубы:
— Идиоты! Да что они знают!
У турникетов на выходе со станции тоже было многолюдно. Перед ними к выходу шагнул еще один человек в накидке и маскарадном костюме по случаю Хэллоуина. Протягивая свой картонный билетик контролеру, незнакомец слегка обернулся, и Калеб разглядел, что человек тоже в маске — на этот раз в маске смерти — черепе, совсем как тот, что Калеб сунул себе в карман. Если бы юноша верил в предзнаменования, он бы впоследствии решил, что это знак; а впрочем, в тот вечер маски смерти всех видов и форм продавали по две штуки за пенни.
ГЛАВА 12
Люций Браун утверждал, что обладает природным чувством направления, внутренним чутьем, подсказывающим ему, куда идти, но Калебу вскоре сделалось ясно, что отец очень слабо представляет себе, куда им следовало двигаться. Покинув станцию, отец повернулся в ту сторону, которую уверенно обозначил «туда!». Они пошли; Калеб тащился чуть позади отца. Путешественники держали путь по длинной и непривычно безлюдной дороге — странный выбор. Калеб забеспокоился. Улица выглядела неприятно. Освещения не хватало, газовые фонари были расположены слишком далеко друг от друга. Здесь как будто и не предполагалось никаких прохожих, сюда ходить было незачем.
Юноша ощутимо нервничал вдали от шумной людской толпы, оказавшись вдвоем с отцом средь промозглых сумрачных теней, и сам не понимал отчего: то ли от заброшенности этой улицы, то ли из-за темноты, а может быть, из-за Хэллоуина или сгущавшихся вокруг них клочков и обрывков тумана.
— Хэллоуин — праздник не местный. — Отец внезапно обернулся к Калебу. — Тут, на мой взгляд, он не к месту; это американская традиция, привитая к здешнему прошлому. Порой Корпорация поступает в корне неправильно, хотя они и кичатся аутентичностью. Однажды я написал докладную записку на эту тему на имя мистера Баксоленда, изложил все, что думаю. Достаточно ночи Гая Фокса, сказал я. Иногда даже сомневаюсь, читал ли хоть кто-то мои докладные. — Он снова пошел вперед. — На старых улицах, вроде этой, я чувствую сущность или саму память о прошлом. Хаос и боль прошлых жизней, которые с течением времени проникли, впитались тут в самые камни и кирпичи. — Он остановился и побарабанил пальцами по влажной стене. — Мне кажется, в этом — одна из главных причин успеха «Парка Прошлого», всего этого места, самой идеи сохранения прошлых призраков.
Теперь они шли бок о бок, Калеб как-то незаметно догнал отца. Интересно, неужели папа сам не чувствует разлитую в тенях и сумраке вокруг угрозу? Люций остановился, придержал Калеба за локоть и проговорил почти шепотом:
— Я точно знаю, я сам видел сложные машины… Они такие изощренные, что практически наверняка обладают собственной душой и существуют не просто так!
Калеб нахмурился; отец говорил что-то странное.
— Где-то глубоко под нами раскинулся совершенно другой город, ничуть не похожий на этот, сплошь механизмы и системы управления туманами и все такое, — продолжал Люций.
Отец, очевидно, думал о чем-то своем; не удивительно, что он вел их по такому странному маршруту.
— Ты точно знаешь, нам сюда? Улица такая темная и пустая… — проговорил Калеб.
— Потерпи немного, Калеб. У меня имеются свои причины для такой прогулки, — ответил отец.
Зловещая дорога теперь извивалась вдоль арочных сводов и нависающих над железнодорожными путями насыпей. С этого ракурса стены станции казались только что откопанными старинными руинами. Там виднелись недавно вскрытые археологические слои другого города и цивилизации еще более древней и унылой. Стены беспорядочно облеплены афишами и плакатами с подробным текстом. На одном красовалась реклама портера, другие призывали прохожих пользоваться только помеченными маршрутами. Люций как будто нарочно игнорировал их предостережения.