Паренек быстро шел вперед, пригнув голову. Впереди показался чей-то силуэт: какой-то юноша, примерно ровесник, и тоже хорошо одетый. Псалтырь стал держаться в нескольких шагах позади него, ступая как можно тише. Ему не слишком-то хотелось «пощипать» кого-то столь же молодого, как и он сам, — ведь парень может оказаться и сильнее, и быстрее. Он поравнялся с незнакомцем и стал рассматривать его сбоку. Отметил про себя: «Черные волосы, бледное лицо». Незнакомец так и не замечал Псалтыря, лишь двигался вперед, бледный, точно маски смерти, заполонившие все улицы под Хэллоуин. Воришка протянул руку и хлопнул незнакомца по плечу. Юноша застыл, как вкопанный, опустил глаза, вжал голову в воротник.
— Медяка не найдется, приятель? — начал Псалтырь как можно дружелюбней.
Парень все так же молча повернулся и уставился на попрошайку.
— Ты чего, дружище? — удивился карманник. — Привидение увидел, что ли? Так сегодня их полно повсюду, да и не удивительно…
Псалтырь окинул взглядом улицу и, как бы в подтверждение своих слов, замахал руками, изображая, как должны себя вести призраки.
Юноша кивнул, как будто не в силах выдавить ни слова.
— Ну что, ты как насчет монет? — жизнерадостно поинтересовался Псалтырь.
— Монет? — переспросил паренек.
— По-моему, их у тебя полно, приятель. — Он дернул незнакомца за дорогое пальто. Юноша отпрянул, словно от удара.
— Эй, спокойно, я тебя не трону! — Псалтырь с улыбкой отступил слегка назад, успокаивающе вскинул руки. — Ты что, из Зевак? Чего так вырядился?
Юноша кивнул и снова потупил глаза.
— Приехал на убийство, заблудился или что?
Странный юноша молча тронулся вниз по улице, а Псалтырь попятился перед ним задом наперед.
Незнакомец покачал головой и опять остановился. Псалтырь тоже остановился.
— Медяки остались? Шестипенсовики, деньги, шиллинги, монеты, башли? — Воришка дружелюбно осклабился еще шире.
Юноша вдруг сунул руку в карман и, как зачарованный, выудил целую пригоршню серебряных и медных монет.
Псалтырь присвистнул.
— То, что надо! — похвалил он. — Сколько тут у тебя? Мы с тобой на это заживем, как короли, и долго!
Он покопался в кучке монет на дрожащей ладони незнакомца.
— Боишься, что ли? — поинтересовался он. — Давай-ка посчитаем, сколько тут всего.
Псалтырь забрал монеты и принялся быстро пересчитывать, вполголоса бормоча суммы и достоинства. Наконец он поднял голову и с прежней улыбкой заявил:
— Тут хватит за глаза на баранью отбивную с подливкой на двоих, да еще и останется, если знать места!
Юноша кивнул и тихо спросил:
— Ты мне поможешь?
— Отличная идея, приятель, — похвалил Псалтырь. — Спасибо, с удовольствием с тобой пообедаю. Нет, мне не сложно. Первые разумные слова за целый вечер! Умираю есть хочу, пошли скорей, я не кусаюсь, честно! — выпалил он и залился смехом.
— Мне нужна помощь, — настойчиво повторил юноша.
Улыбка Псалтыря растаяла, плечи опустились.
— Ты попал в беду? — со вздохом уточнил он.
— Да, — ответил паренек и в первый раз за все это время поднял голову; глаза у него были влажные, лицо побледнело.
— В большую беду или так себе? — на всякий случай уточнил Псалтырь, уже заранее зная ответ.
— В большую, — сообщил незнакомец.
— Очень большую?
— Очень большую.
Псалтырь сдался: очередной потеряшка нуждается в присмотре. И зачем только он позволяет себя в это втягивать? Как будто нарочно таких бедолаг выискивает, как будто его к ним тянет!
Парень позволил проводить себя вокруг железнодорожной станции, мимо редеющих групп веселящихся гуляк в костюмах для Хэллоуина.
— Потом мне все расскажешь. Не отставай, все будет нормально, — обнадежил Псалтырь и пошел вперед, позвякивая монетами и предвкушая предстоящий им вскоре ужин.
По тротуару мимо них спешили люди, толкались, а паренек безропотно уворачивался от них, дергался тудасюда, покорно уклонялся от боданий, словно прохожие в странных костюмах казались ему такой же неизбежностью, как плохая погода.
Порядочно удалившись от станции и оказавшись на скудно освещенной улице, Псалтырь остановился у табачного киоска и принялся выбирать сигару в стеклянной витрине.