Над умывальником, прямо на зеркале была прилеплена украшенная мишурой картинка с надписью: «Господь есть Любовь». Ох, если бы только в это верилось!
Калеб сбежал по узкой лестничке в полуподвальную кухню. Свет проникал сюда сквозь мутные квадратные окошки на уровне мостовой. Миссис Боултер вручила юноше фарфоровую миску с кашей.
Калеб устроился у кухонного стола и начал есть, а экономка суетилась возле раковины.
— Он тебе уже назначил обязанности? — поинтересовалась она.
— Никто мне об обязанностях ничего не говорил… Я здесь надолго не задержусь.
Экономка отвлеклась от раковины и быстро оглядела Калеба с головы до ног.
— Ты похож на воришку, как и тот, второй. Ничем не лучше. В этом доме советую тебе держать свое мнение при себе, пока наверху не спросят.
В кухню ворвался Псалтырь.
— Доброе утро, мамаша! — Он налил себе чаю из чайника, который стоял на столе, и весело продолжил: — Мистер Лейтон просит юного мистера Калеба пожаловать в утреннюю гостиную, с завтраком на подносе.
— Входи.
Псалтырь широко распахнул дверь и пропустил вперед Калеба, несущего поднос с завтраком. Юноша растерянно помедлил в центре загроможденной комнаты, набитой сокровищами.
В дальнем конце, у овального столика восседал мистер Лейтон.
— Что ж, доброе утро, юноша! Входи. Поднос поставь сюда, — пригласил он.
Калеб осторожно опустил поднос, выпрямился и встал как вкопанный.
— Наряд слуги тебе весьма идет. Что ж, начнем с кое-каких скучных хозяйственных дел. Здесь, в этом доме, и особенно в этой самой комнате действует общее правило: в присутствии любых клиентов и посетителей ко мне следует обращаться как к мистеру Уильяму, ради достоверности. На публике ты всегда должен называть меня только так. Это тебе понятно, Калеб?
— Да, — ответил Калеб.
— Надеюсь, что наш дом тебе понравится. Хозяйством управляет миссис Боултер. Я искренне верю в благотворительность, стараюсь помогать молодым людям с окрестных улиц. Я помог многим юношам вроде тебя самого. Да вот хотя бы юный Маккредди — я ему помогаю уже много лет, с тех самых пор, как нашел его.
Псалтырь улыбнулся, кивнул и дернул за лацканы камзола.
Мистер Уильям откусил кусочек тоста и, жуя, развернул какой-то платок. В платке оказались заржавленные карманные часы на длинном шнурке.
— Мистер Маккредди показал мне эти часы, часть его вчерашней добычи.
— Часы убитого старика, — узнал Калеб. — Хотя тут написано, что это подарок моему отцу. Когда-то они принадлежали папе…
Лейтон перевернул часы и протер платком гравировку.
— Похоже, твой отец был важной персоной, Калеб. Как ты думаешь, его поэтому похитили?
Калеб растерялся.
— Не знаю… — неуверенно выговорил он.
— Важный человек как минимум для корпорации «Баксоленд». Когда тебя допрашивали полицейские в участке, ты назвался настоящим именем?
— Да.
— Эта информация до «Баксоленда» дойдет, хоть и не сразу. Здесь, в «Прошлом», все колеса вертятся не торопясь, но вертятся… — Он улыбнулся собственным мыслям. — Выходит, вы и ваш отец — загадочные люди, мистер Браун?
— Да, мистер Уильям.
— Очень хорошо, люблю загадки! А теперь помолимся за тебя и за возвращение твоего отца в добром здравии. Давайте склоним головы.
Лейтон прикрыл глаза. Псалтырь подмигнул Калебу, но тот уже тоже свесил голову.
— Боже святый, взгляни на этого несчастного юношу, даруй ему милосердие и снисхождение, равно как и его отцу. А буде необходимо, забери их к себе без боли и мучений и введи в свой чертог на веки веков, аминь.
— Аминь, — с ухмылкой подхватил Псалтырь, ковыряя в зубах остро заточенной спичкой.
Калеб поднял голову, а мистер Уильям продолжил:
— В самом деле, ты — загадка, и я тобой займусь. А пока что узнай, нет ли у миссис Боултер для тебя поручений.
Затем он протянул Калебу карманные часы и быстрым взмахом руки отослал юношу прочь. Псалтырь опять подмигнул.
Приятели вернулись на кухню, где миссис Боултер надавала Калебу скучных заданий по хозяйству. Сперва ему пришлось вымыть каменный пол с помощью специальной мочалки и ведра воды. Затем Калеб вычистил и отполировал до блеска две пары черных ботинок на резиновом ходу. Он долго хлестал носки ботинок с помощью специальной щетки. Занятие оказалось не такое уж и противное: юноша представлял, что атакует не обувь, а оборванцев, распугивает всех бандитов и поднимает отца с холодных камней мостовой.