В толпе раздался смех, аплодисменты.
— Обычное яйцо, — заметил фокусник. — Вы позволите? Всего лишь яйцо, самое обычное яйцо?
— О да! — с готовностью согласилась я.
Он поднял руку высоко над головой и медленно опустил вниз, легонько постучал яйцом по краю стола, спрятал в ладонях, а потом вдруг… из ладоней выпорхнул белый голубь!
Фокусник выпустил голубя, и тот взлетел вверх, покружил в морозном воздухе и устроился на одном из полосатых канатных столбов. Все захлопали; я в жизни не видала ничего более поразительного. Другой артист потряхивал своей шкатулкой. Еще один начал убирать яркий реквизит назад в повозки; кажется, труппа готовилась уезжать. Меня охватило разочарование. Вскоре никого из них не останется! Я решила, что должна стать одной из них, что последую за ними и буду снова смотреть их представления, снова участвовать, сделаюсь им полезной, а со временем — незаменимой.
Тут краем глаза я заметила нечто тревожное. Снова тот же оборванец, тот, которому я отдала свои полшиллинга. Он вперился в меня взглядом и упорно пробирался все ближе, протискивался сквозь толпу. Я похолодела от ужаса. Как будто внутри меня что-то вырвалось вдруг на свободу, как будто наконец сработала тревожная сирена. Это ощущение придало мне новых сил, обострило все реакции. Я просто-напросто знала, что оборванец задумал причинить мне страшное зло. Моему сознанию почему-то свойственно подобное раздвоение: я могла со сладкой грустью наблюдать за сборами артистов и в то же самое время внимательно следить за тем, как некто — тот, кого я инстинктивно приняла за кровожадного убийцу, — придвигается все ближе ко мне, с выражением жестокой и странной решимости на лице. Но ведь это так естественно, когда тебе семнадцать и ты вдруг точно пробудилась ото сна и полюбила жизнь…
Яго сдернул со стола синюю скатерть, ткань затрепетала в воздухе, словно знамя. Между тем, сам столик погрузили в глубину повозки. Кажется, нам напоследок собирались показать еще один фокус. Яго взмахом руки развернул скатерть в полную ширину, превратив ее в огромное квадратное покрывало. Показал нам с лицевой стороны и с изнанки: ничего. Публика ждала. Я снова стала испуганно озираться. Все лица в толпе обратились на сцену, зрители зачарованно уставились на фокусника; все, кроме одного. Оборванец смотрел прямо на меня, а сам протискивался мимо немногих зрителей, что все еще отделяли нас друг от друга. Я снова обернулась к сцене и взглянула на акробата, темные глаза как будто выделили меня из толпы. И вдруг сзади сильные костлявые пальцы схватили меня за плечо! Я вздрогнула и уставилась в чумазое лицо оборванца. Вблизи лицо было ужасно. Попрошайка оскалился желтыми гнилыми зубами.
— Так-так, это кто же тут у нас? — протянул он. — Я тебя нашел, я точно знаю, ты та самая красотка синеглазка!
Акробат взглянул на меня сверху вниз, со сцены, и вопросительно выгнул бровь. Нищий еще сильнее вцепился в мое плечо, а я посмотрела на артиста и тихо прошептала:
— Помогите…
Артист внезапно набросил на меня покрывало, и ткань окутала меня, точно потоки воды. Сквозь складки кто-то крепко сжал мое запястье, выдернул меня из рук нищего и приподнял прямо в воздух. Оборванец удивленно вскрикнул:
— Ай!
Он снова попытался ухватить меня под покрывалом. Я почувствовала сильный рывок, вихрь движения, и мир внезапно встал с ног на голову. Потом вдруг вспышка ярко-синего холодного неба, опять темнота, рывок и внезапное приземление на что-то мягкое. Я оказалась на кипе пыльного бархата у бортика внутри цирковой повозки. В пологе совсем рядышком обнаружилось небольшое отверстие. С этого неожиданного места мне было хорошо видно всю сцену: покрывало затрепетало вокруг нищего и упало на землю.
Фокусник поднял ткань и потряс перед толпой со всех сторон: ничего, пусто.
— Девушка исчезла! — воскликнул он.
Им, должна быть, показалось, что я и в самом деле просто испарилась в воздухе. Раздался смех, аплодисменты. Все наверняка решили, что и мое исчезновение, и замешательство оборванца — все было частью представления.
Нищий оглянулся вокруг и в ярости выкрикнул:
— Ладно, хватит! Цирк закончился, теперь отдай ее мне!
— Ш-ш-ш, девушку нельзя вернуть! — воскликнул фокусник.
Он прижал пальцы к губам, накинул синее покрывало на свою собственную голову и так подержал один миг, а потом, в полной тишине, отпустил складки ткани до самого пола. Оборванец уставился на покрывало с озадаченным видом. Потом вытянул руку, ухватил ткань, и та мягко упала вниз, обнаружив над собой… опять пустоту, потому что теперь исчез и сам фокусник!