Нет, ему никогда не победить Паркера Джонса.
Инструменты его группы: две самых обычных пластиковых электрогитары, небольшая барабанная установка и примитивная бас–гитара с очень тугими струнами. Их выставили на самом краю сцены.
И напольных мониторов было всего два. Один выделили Славику, другой басисту. Для Максима монитора не нашлось. А лишенный возможности слышать свою ритм–гитару он никогда не сыграет новую вещь как нужно. Его голос должен звучать дерзко и решительно. А нежные, задумчиво–отстранённые дорожки ритм и соло-гитары, нужно играть слитными, пока не наступит момент их разъединения. И этот момент было очень важно услышать. Иначе мелодии никогда не разделятся и не закружатся порознь, чтобы после рэп-хаоса, внезапно нагрянувшего в тихую и размеренную музыку, вновь притянуться и сблизиться.
– Послушайте, – обратился Максим к проходившему мимо технику.
– No understand, – поднял руки лохматый парнишка в желтой майке с портретом Пака.
– Монитор? – спросил по–английски Максим и показал мальчишке свою гитару.
– Не могу помочь. Sorry, – пожал плечами техник и пошел по своим делам.
Да… Помощи от профессиональной команды Паркера Джонса никакой. Максим взял в руки свою верную гитару, с которой много раз ездил на гастроли, но вдруг выяснилось, что нижняя катушка бриджа сломана. Сразу узкий кожаный ремень врезался в плечо, а усилитель заскрежетал помехами. Что еще было ожидать от допотопного шнура.
Крутой звуковик, сидевший где-то в глубине зала, прекрасно слышал, что звук фонит после якобы виртуозных настроек, но ничего при этом не предпринимал. После каждой песни в мониторе Славика слышался его равнодушный голос:
– Next, please.
Песню для Лерки отрепетировать не удалось. Как только из предоставленного списка было все сыграно, в темноте тут же хлопнуло сидение. Должно быть, звукач Пака покинул репетицию.
И они остались одни в пустом зале. Присели на край сцены и с завистью оглянулись на инструменты Паркера Джонса. Тяжело завздыхали.
– Пашке позвоню сейчас, – сказал Славик. – Через сорок минут будет тут. Со своим звуковиком все равно лучше звучать будем. Вообще я идиотом себя чувствую. Пак мог бы и не звать никого на разогрев. С такими его закидонами мы будем выглядеть лохами, не умеющими играть.
Максиму стало жаль друзей. Пак вряд ли знал, что на разогреве играет муж его новой любовницы, поэтому специально вредить не мог. Так случается всегда. Со всеми группами. И Максим по глупости вознамерился это исправить. А теперь он хотел, чтобы выступление «VictoryGA» отменили, и чтобы Пак отчаялся и перестал соблазнять своей горбинкой и слащавым голосом таких доверчивых, как его жена. Это безумие нужно пресечь любой ценой, абсолютно неважно вернется Лерка или не вернется. Больше никто из фанаток Пака не должен пострадать. Максим вспомнил про драку на площади. В новостях сообщали, что госпитализированных с ушибами и переломами много.
– Мы можем удивить зрителей не только песней про мальчика.
Максим встал, вышел в центральную часть сцены и решительно плюхнулся на знаменитый черный табурет Пака.
– Макс! – заулыбался Славик, оглядываясь. – Сдурел?
Но Максим не ответил. Решительно поставил пальцы на отполированные клавиши, аккуратно нажал и извлек мягкий, уверенный звук.
– Чиф запретил приближаться к Паку, – пропел Максим. – Про его инструменты он ничего не говорил. Славик, будешь звонить Паше, путь и синтезатор прихватит. Я понял. В этой песне нужна не ритм–гитара, а пианино. А ты вот прочитаешь...
Максим бросил Славику в руки свой мобильник, где был открыт альбом с фотографиями. Времени напечатать слова песни не было, торопился на репетицию, и просто сфотографировал рукописный текст из блокнота.