Выполняя, приказ командарма, танкисты начали форсирование Днепра и провели его успешно. В результате был захвачен плацдарм, начались бои за его расширение.
Этот, ставший потом знаменитым, Букринский плацдарм стянул к себе большие силы врага.
А в октябре по приказу командующего фронтом Рыбалко так же внезапно и совершенно незаметно для врага перебросил свою армию с Букринского на Лютежский плацдарм. Кстати, этот эпизод тоже нашел отражение в киноэпопее «Освобождение». С Лютежского плацдарма в начале ноября 1943 года танковая армия Рыбалко вступила в бои за освобождение столицы Украины.
…Июль 1944 года. Войска 1-го Украинского фронта готовились к Львовско-Сандомирской операции, для ознакомления с замыслом командования Рыбалко вызвал к себе командиров и начальников штабов соединений и отдельных частей. В светлом буковом лесу саперы построили легкий навес с одной стеной, на которой офицеры оперативного отдела повесили большую карту. С указкой в руке Рыбалко подошел к ней.
- Отсюда, из района Луцка, фронт будет наносить удар в направлении Рава-Русская. Второй удар - из района Тернополя на Львов с целью окружения и разгрома Бродской группировки врага. На этом направлении вводится в прорыв и наша армия…
Утром 13 июля после мощной артиллерийской подготовки и авиационной бомбардировки позиций гитлеровцев наши части перешли в наступление. Но прорвать сильную, эшелонированную оборону врага в первый день не смогли. И только к исходу второго дня на правом фланге в районе Колтово в обороне фашистов была пробита брешь километров 5-6 по фронту, да и то не на всю глубину.
А враг, непрестанно переходя в контратаки, грозил ликвидировать и этот небольшой коридор.
И снова перед Рыбалко встал вопрос: ждать, пока пехота завершит прорыв, или рвать последнюю полосу обороны врага своими силами и выходить на оперативный простор? Обстановка, опыт, интуиция военачальника подсказывали, что промедление может привести к тому, что наступление придется начинать заново.
Пригласив к себе начальника штаба армии генерала Бахметьева и члена Военного совета генерала Мельникова, Рыбалко объявил:
- Считаю, что нам надо немедленно вводить в бой для завершения прорыва две бригады, выводить армию на оперативный простор и выполнять поставленную задачу.
Бахметьев и Мельников с решением командарма согласились. Военный совет фронта дал «добро», и Рыбалко по узкому, простреливаемому с обоих флангов коридору, отражая частые контратаки, повел свою армию в прорыв.
Вслед за Рыбалко по этой узкой, постепенно расширяемой полосе пошла в прорыв и танковая армия генерала Лелюшенко.
Вырвавшись на оперативный простор, танковые армии осуществили окружение Бродской группировки гитлеровцев. Их оборона в районе Львова была разрушена, подходившие резервы смяты. Танкисты армии Рыбалко устремились на Перемышль и овладели им.
Так же смело и решительно вел Рыбалко танки на штурм Берлина, на освобождение Праги.
Все мы, служившие под командованием генерала, потом маршала бронетанковых войск Павла Семеновича Рыбалко, знали его как смелого и решительного полководца, внимательного и заботливого по отношению к подчиненным, непримиримого к врагу.
В Центральном музее Вооруженных Сил СССР хранятся реликвии, связанные с боевой деятельностью командарма 3-й гвардейской танковой армии. На родине полководца в селе Малый Истороп Сумской области создан мемориальный музей. Именем маршала названо Ташкентское высшее командное танковое училище.
Павел Семенович Рыбалко родился в 1894 году в семье рабочего и до призыва в армию тоже работал на заводе. Активно участвовал в Великой Октябрьской социалистической революции, вступил в Красную гвардию… И прошел трудный путь от рядового до маршала бронетанковых войск.
ПАРНИ ИЗ ЛЕГЕНДЫ
О разведчиках из бригады Головачева ходило немало легенд. Много необычного - даже для военных лет - было на их счету. Головачевцы умели «организовать» перестрелку между подразделениями гитлеровцев и под шумок взять пленных. Могли выкрасть и штабного офицера - прямо из постели.
Основа для легенд была прочная, богатая. А главным исполнителем, обычно и организатором славных дел был командир взвода разведки Герой Советского Союза гвардии лейтенант Василий Федорович Калишин.
На его боевом счету значились, например, такие дела: во вражеском тылу пустил под откос два воинских эшелона, взорвал три железнодорожных моста, сжег два танка, захватил и доставил в часть сто тридцать пленных.
Как известно, разведчики пленных группами не брали. Брали по одному, «деликатно» и целехонькими добавляли в часть.
Происходило это, к примеру, так…
У самого окна штабной землянки остановился «виллис». Из машины вышел генерал Рыбалко. Выскочив из землянки, я пытался отдать рапорт, но командарм, протянув руку, поздоровался и коротко спросил:
- Головачев у себя? Проведите.
В землянке комбрига командующий сел к столу, побарабанил по столешнице пальцами и, глядя в лицо полковника, вполголоса произнес:
- Александр Алексеевич, достань мне языка. Офицера. И очень желательно штабного. Надежные люди у тебя есть?
Вопрос командарма можно было считать риторическим. Он знал, что в бригаде Головачева надежные разведчики есть. Потому и приехал.
В те дни мы еще не знали о назревающих событиях в районе Курской дуги. А в высших штабах уже было кое-что известно. И это «кое-что» надо было проверить. Но тогда, повторяю, мы этого не знали. Однако сам факт, что генерал Рыбалко лично ставит задачу Головачеву - достать штабного офицера, говорил нам о многом.
А генерал, взяв у адъютанта карту, развернул ее и стал показывать неочиненным концом карандаша:
- Вот тут, в деревне Марковка, располагается штаб 285-го пехотного полка. Надо взять языка отсюда. Недели Александр Алексеевич, на это хватит?
- Хватит, товарищ командующий.
- А как думаете организовать операцию?
- Поручу это дело Калишину. И товарищей подберем соответствующих.
- Согласен. Только не товарищей, а товарища, это дело чем меньше людей пойдет, тем лучше. И разрешите Калишину самому подобрать напарника.
Командарм уехал. А мы начали готовиться к проведению операции. Надо было продумать и организовать переход через передний край, подготовить меры прикрытия на случай неудачи, разработать несколько вариантов захвата языка и его доставки.
Калишин, выслушав комбрига, попросил в напарники сержанта Крутышева:
- Бабаджанова бы тоже хорошо, да лицо у него смуглое, не русское. А задача ясна. Выполним, товарищ полковник.
- Ни пуха вам ни пера. Готовьтесь. Когда все продумаете - доложите мне. И перед уходом хорошенько выспитесь.
…Началось все по плану. Темной ночью разведчики подползли к первой траншее врага. Выследили, в каком месте и через какое время встречаются патрульные, охраняющие траншею. И перемахнули через окоп, когда патрульные разошлись в разные стороны. Между первой и второй траншеями в маленьких окопах сидели ракетчики и время от времени пускали осветительные ракеты. Проползли и эту полосу. Вторую траншею пройти было легче, здесь не было даже патрулей.
Перед рассветом Калишин и Крутышев были уже в Марковке. Осторожно постучали в окно крайней избы. К стеклу прильнуло бородатое морщинистое лицо.
- Чего вам, хлопцы?
- Попить бы…
- Сейчас отворю.
Старик с деревяшкой вместо ноги открыл дверь:
- Проходите…
Подавая воду, внимательно окинул взглядом пришедших, тяжело вздохнул и, как бы между прочим, обронил:
- Немцев у нас нет. В Виноградовку… пере-дисло-цировались, - с трудом, чуть ли не по слогам выговорил последнее слово.
Держа кружку с водой в руке, Калишин молчал. А старик прокашлялся и сообщил: