— Здесь нет ни танкистов, ни летчиков, товарищи, — отвечал врач. — Есть, повторяю, выздоравливающие. Каждый из вас будет выполнять посильную работу. И бодрости, и силенок в тайге наберетесь. Воздух тайги — наилучший медикамент! Еще спасибо услышу от вас… Таким бледным и исхудалым — на фронт! Да краше в гроб кладут.
Медик оказался прав. Как только выгрузились из вагона да вошли под лесной шатер, дохнули настоянного на подталой хвое воздуха — повеселели. Вот и Подниминоги подобрел, и Скалов не унывал.
— Чем лечебной физкультурой мучиться, лучше в тайгу на месячишко.
Я малость заикался, иногда плохо слышал — обычно когда волновался. Правый глаз мушку на винтовка еще не различал. Госпитальный окулист улучшения не обещал — на всю жизнь, говорит, хрусталик окаменел. Не увеличивали дальность видения никакие окуляры. Меня могли комиссовать, если не в гражданку, то в нестроевики. Одно утешало, что не только строевики служат в танковых частях.
— Что-нибудь придумаем. Где наша не пропадала! — бодрил меня старший сержант Скалов, сам опасливо трогал растопыренными пальцами сросшиеся кости: нога у него побаливала и шагать по-прежнему он еще не мог. Успокаивая меня, Серега и себя старался заверить: повоюем, мол, в башне за орудием.
Таежная просека привела нас к огромному сугробу, на овальном верху его косо торчал обгорелый пенек.
— Направляющий, стой! — раздалась команда. — Разберись по трое.
Пока солдаты подтягивались, к сугробу подошел голова нашей бригады интендант Климов. Человек он ни молодой, ни старый, с очень белыми кочковатыми бровями и синими добрыми глазами. Одет интендант тепло — белый фронтовой полушубок, валенки выше колен, лохматая, невоенного образца ушанка, руки в меховых рукавицах. Ворот полушубка поднят, словно шейное ожерелье петуха, полы торчали, будто подкрылья.
— Вот мы и прибыли, — сказал Климов, когда солдаты выстроились вдоль просеки. — Здесь жить будем, — и интендант указал на сугроб.
Только сейчас, приглядевшись, я заметил венцы сруба, заваленную нишу. «Дверной проем, наверное», — подумал я и глянул на верх сугроба. На нем вовсе не обгорелый пенек, как вначале показалось, а жестяная труба, какие обычно бывают у времянок.
— О це хоромы!
— Блиндажик!
— Разговорчики! Смирно! — неожиданно закричал Климов. Для выздоравливающих, отвыкших от команд, голос этот — словно гром среди зимы. Кто-то ахнул, кто-то прыснул.
— Ой и напужал! — моргнул ресницами солдат справа от меня, по фамилии Сапун.
— Петух свое кукареку знает! — снисходительно поглядывая на интенданта, проговорил Подниминоги.
— А я ненароком подумывал, что он — курица, А он, гляди-ка — кочет! — не удержался Скалов.
Команду не выполнили, словно не слышали ее. Интендант вздохнул и полез в планшет, достал толстенную тетрадь с листами из серой оберточной бумаги — видно, сшивал ее самолично.
— Сапун, Скалов, Снежков… — читал Климов. — Выйти из строя.
Мы вразнобой, неуверенно шагнули вперед, повернулись лицом к строю.
— Кругом! — срываясь на писк, крикнул Климов, Мы послушно повернулись, теперь более четко.
— Товарищ командир, — раздался радостный голос Сапуна. — Та вы ж не так команду подали, треба скомандовать «ко мне». Мы бы и вышли…
— Слушайте приказ! — стараясь не обращать внимания на смех солдат, опять крикнул с запунцовевшим лицом интендант.
Люди замолчали, поняли: госпитальная жизнь кончилась, здесь ты уже не раненый, а опять солдат.
— Старшим назначаю Скалова. Очистить от снега фронт казармы, дверь, окна.
— Есть, — ответил Серега и, резко опустив руку от шапки, хотел было идти.
— Что такое «есть»? Как положено отвечать?
— Есть очистить от снега фронт казармы, дверь, окна…
— Выполняйте!
Заготовляли дрова для кухни, вытаскивали из землянки матрасы с нар, перетряхивали их, выметали мусор, пол и нары застелили свежей хвоей, гремели печкой-бочкой из-под горючего.
— Товарищ командир, — перед Климовым вытянулся Скалов, хитрющие глаза наивно потуплены, — фронт очищен, дверь тоже, а вот окон всем народом обнаружить не могем!
Климов оглядел фасад, зашел в землянку. Скалов — следом:
— И снаружи нет, и внутри нет, — разводил он руками.
— Значит, вовсе нет, — сказал интендант.
— А как же приказ?
— Какой приказ?
— Вы приказали очистить фронт, дверь, окна. Приказ — закон, докладывать о выполнении не могу, так как окна… Может, их прорубить сначала? Поясните.
Климов махнул рукой и под сдержанный смешок солдат, находившихся в землянке, быстро вышел.