Парни не плачут.

– Ну-ка, дай сюда.

– Что я, сахарный? Растаю? – обиделся малёк, закусывая губу.

– Брось. Разобьёшь что-нибудь, будешь плакать кровавыми слезами… смотри, сколько пива! – он приподнял отстающую дощечку на боку ящика. Брэндон восхищённо присвистнул.

– Ну ты даёшь, чувак! Откуда такое богатство?

– От папаши чек получил. Приглашай хоть всю округу, спиртного у нас теперь – залейся… Хорошая штука – алименты! Раз – и денежки в кармане, раз – и забыл ты про всё…

– Ага, и только какая-то женщина ненавидит тебя за то, что ты с ней развёлся.

– Э, я чего-то не понял, мой папаша нас бросил, когда я… Короче, это я – ребёнок на попечении, он мне денежки платит! – Том взъерошил волосы. Брэндон пожал плечами.

– Если так, то ты – махровый везунчик. Чёрт бы тебя подрал.

– Я хочу ликёра, – заявила Кэндис, критическим взглядом осматривая свой автомобиль. – Идиоты, вы опять поцарапали крыло?!

– Молчи, женщина! Подумаешь, гоняли на шоссе…

– Куда же вы мотались за выпивкой?

– В Руло. Мы там теперь герои. Ты бы видел квадратные глаза продавца, малёк! Он думал, что мы с Джоном в два горла всё это выпьем… Возьми бутылочку, Кэнди, так уж и быть… – Том тряхнул головой, заливаясь нервическим смехом. – Захочешь сгонять партию в бильярд, так лучше места не найти! Поедем?

– В чём вопрос?

– Э, нет. Сначала мы отпразднуем твоё совершеннолетие. Ишь, скуксился… Гуляем! И тебе сегодня нельзя работать… А, Джон? Правду я говорю, Джон?

Вожак на него даже не оглянулся. Ссутулившись, он шагал по дорожке к дому, пытаясь унять тревогу. Ему не нравилось, как его закадычный приятель пляшет вокруг новичка. Голова болела после шести банок пива. Вечер только начинался… Не дай Бог какому-нибудь придурку надумать его испортить, он его удушит собственными руками! Вот этим кулаком, которого боится каждая собака к западу от Линкольна, пробьёт мораль. Джон громко хлопнул дверью.

– А тебя не учили стучаться? – возмутилась Линда. – Что, если я стою тут в неглиже?

– Подумаешь, чего не видел. Где Лана?

– У себя. Присядь, выпей с нами за именинника… – но Джон, не обращая внимание на собравшихся в гостиной женщин, прошёл в левый коридор. Лампочку, как всегда, кто-то вывинтил, и он нашарил дверную ручку. У него были причины для недовольства. Хуже всего ждать кульминации праздника, а затем присутствовать на крушении. Он оторвётся по-своему, иначе, чем алкаш Том. Сначала…

– Эй, детка!

Такой красивой он её никогда не видел. Лана стояла у ночного столика и расчёсывала длинные, золотистые пряди. Он помнил, как здорово навертеть на палец одну такую – и отпустить, наблюдая, как она сворачивается колечком. Эта девушка была потрясающа. Она совсем не умела целоваться – когда он её встретил, и Джон был не слишком хорошим учителем. Девчонки говорили ему, что он секс-бомба, лишь бы заручиться его присутствием в койке. Но она будто бы принадлежала ему всё это время, он знал, что она не может никому понадобиться настолько, что кто-то будет сворачивать горы… Тишина. Он хотел быть хозяином жизни. Он хотел мирно спать в своей постели, есть простую пищу, иногда подбадривать себя скачками на грузовике… А теперь что-то пошло не так. Он чувствовал себя растревоженным, раненым, покинутым – из-за кого? Из-за этой вот изящной девушки, которая больше его не любила. Она с ума сошла – бегать… за мальчишкой, неделю назад приехавшим в Фоллз-сити! Джон не считал себя дураком. Он прекрасно видел, что она выделила его из общей толпы, что она даже память об их свиданиях забросила… грудной смех, сияющие голубые глаза – какие ещё доказательства нужны тому, что у него почва уходит из-под ног? Проклятье… Джон сердито засопел. Лана наконец повернулась к нему и, не слишком удивившись, произнесла.

– Это ты? Привет…

– Красивые у тебя волосы, – неловко заметил он. Девушка отложила гребень и воззрилась на него.

– Ты что, дружок? Только что явился и уже оценил мои волосы?

– Они мне нравятся. Ты вся мне нравишься… – Джон погладил её по плечу. Никакой реакции. Он нахмурился. Пошарил в кармане, достал из него маленькую рюмочку, недавно стянутую из бара у Ролли.

– Смотри, это тебе! – мягкий жёлтый свет рассеялся в хрустальных гранях. Лана взвесила её на ладони. Намёк был понят.

– Классно.

Классно? И только? Он едва не зарычал. Лана отвернулась от него, ловко заворачивая подарок.

– Классно, ага. Я знаю. Ты, малышка, всегда умела ценить подарки…

Девушка знала, что его восхищение скоро перерастёт в ярость. Она знала, сколько притч ходит в городе о неуёмном характере Джона. Не в её силах было его изменить. Но в её – охладить его горячую голову… Нашёл, зачем устраивать драму.

– Я уезжал на пару дней, деньги зашибать. Думал, ты будешь скучать, и принёс тебе вот эту штучку…

– Я же сказала, она милая. Буду пить из неё.

– Не слишком-то усердствуй. Чёрт… Ты бы знала, как мы зажигали! – он в досаде прищёлкнул пальцами.

– Воровали машины?

Только ей Джон позволял над собой подтрунивать. Сестрёнка, глупышка, любовница… как трудно во всём этом разобраться.

– И это тоже. Я был у тебя на фабрике… заходил вчера – тебя не было.

Лана опустила глаза, разматывая скотч и заклеивая подарок.

– Что с того?

– Ничего, совсем ничего! – он посмотрел на её склонённую голову, стукнул по донышку рюмки. Неуловимое движение – и пачка дешёвых фотографий почти исчезла в его ладони. Лана слишком поздно заметила это.

– Эй, отдай! – ногти впились в запястье. Парень поморщился и грубо оттолкнул её. Рот саркастически кривился, пока он разглядывал обнимающуюся «сладкую парочку». – Джон, прекрати! Джон!..

– Утихни, детка. Ты красивая на этих фотках… да, симпатяги. – Он бросил снимки на кровать, и они веером рассыпались. – Тут собака зарыта. Я хотел с тобой поговорить…

– О чём?! – рассержено откликнулась Лана, потирая ушибленное плечо. Можно подумать, ты умеешь разговаривать!

– О тебе и Брэндоне! – сквозь стиснутые зубы пробормотал он.

– Тут не о чем разговаривать, совсем не о чем!

– Ну да, конечно… – он уселся на стул, вытягивая ноги. Рука потянулась к щетине, украшающей подбородок. – Я скучаю по тебе, знаешь! А ты… ты…

– Джон, перестань. Я… – Лана вздохнула. Ей было трудно отталкивать этого парня. Она знала его давно, совсем давно… она питала к нему тёплые чувства, но её раздражал его характер бешеного быка. Такой и поколотит, дай ему волю… таким был её отец. – Джонни… я не хочу сейчас это обсуждать. Мы с тобой не учёные, чтобы болтать о романтике.

– С ним же ты болтаешь! Щебечешь, как пташка, летаешь вокруг! Что ты в нём нашла?

– Он другой, он не похож на наших… хулиганов. В нём что-то есть…

– В нём что-то есть! – когда Джон хотел, он умел издеваться. Чёрные глаза были непроницаемыми, а голос – нарочито писклявым. – Ты послушай себя! Давно его знаешь? Год, два?! Неделю!

– Джон, ну что ты на него ополчился? Брэндон – чудесный, он же и твой друг, ты нас сам познакомил!