Вадим согласно кивнул.
- После, когда добился определённого положения и научных степеней, да и дочь окрепла, появилось больше свободы для выбора. – Сергей Павлович откинулся на спинку стула, переходя к самому интересному. – Диахроническая лингвистика наиболее всего увлекательна связью с историей человечества. Макрокомпаротивистика – это сказочная перспектива… - кандидата в будущие академики понесло, как обычно, когда находился благодарный слушатель. Учёный увлёкся, совершенно позабыв, что Вадим не его аспирант. Постепенно обычные при общении слова заменились терминами, о которые неподготовленный человек мог не то что язык, но и мозги сломать. - … тщательно анализируются все рефлексы реконструированных лексем. Ни сплиттеры, ни ламперы с их крайне противоречивыми воззрениями и подходами меня никогда не устраивали. Всегда надо искать золотую середину…
Мужчины переместились снова в зал. И уже оттуда донеслось:
- Но тебе Вадим, наиболее интересна может быть прикладная лингвистика, которая ближе айтишникам. Машинный перевод, автоматический поиск информации, синтез речи и её автоматическое распознавание, лингводидактика… знакомо?
- Конечно, Сергей Павлович, вот на днях пришлось …
- Они нашли друг друга, - покачала головой мама. – Тебе необыкновенно повезло найти такого терпеливого парня. Вадик бьёт все рекорды! И даже общие темы нашлись…
- Ма-ама! Неужели ты не видишь, что Вадим не мой парень? – попыталась возразить Ана.
- Ну да, ну да, ты только мне не ври, - не поверила женщина. – Вообще-то тебе уже очень давно пора замуж. И я рада, что твоим избранником оказался вполне воспитанный, образованный и обеспеченный человек, а ни какой-нибудь проходимец, негодяй и бездельник…
- Мама… - Ана отвернулась, сжала пальцами край подоконника. И обидно-то как! Как их переубедить? Как доказать, что Вадим ей просто безразличен и не интересен. Она даже полноценно не может разозлиться на его подставу!
- Вот именно потому, что я твоя мать, и говорю тебе – пора забыть того мальчика из деревенской глубинки. Боже мой! – прошло уже, сколько лет? – пятнадцать или четырнадцать. Столько не любят и не ждут! И это если говорить о полноценных чувствах, а не о юношеском увлечении из-за всплеска гормонов…
Мама подошла сзади и обняла Анжелину, глотавшую слёзы, тупо глядя в окно на серую морось сыпавшуюся с неба.
- Послушай меня. Я, как никто другой знает, что делает с людьми жизнь. Твой мальчик теперь совсем другой, незнакомый уже. Он же, насколько понимаю, был старше тебя года на два-три, так? Значит, мог и спиться, и жениться и, да мало ли вариантов?! Если бы хотел, то нашёл бы… а, если – нет, то и говорить тут не о чем… - она погладила дочь по спине так, как делала в детстве, желая успокоить. – Вадик же, живой и тёплый, рядом и вполне готов к серьёзным отношениям …
- Мама, да не было у нас ничего с Вадимом! – ещё раз попыталась возразить Ана.
- Угу, - мать ещё раз сжала её плечи и отошла в сторону, - не было! Видела собственными глазами, как ты спала с ним в обнимку. После такого «ничего» у нас с твоим отцом через девять месяцев ты родилась. Так что не дури. Приводи себя в порядок и составь нам компанию. Лично мне Вадик очень понравился, и обижать его не позволю. Так и знай!
Да, положение. Твоя месть, Вадим, удалась на славу!
15.1
Илья
Если и бывают в жизни чёрные полосы, то для него она началась в эту солнечную пятницу начала ноября. В принципе, ничего особенно гнилого не происходило. Пока. Если не считать того, что «нимфу» он не видел по утрам уже больше недели, по привычке скользя взглядом по взбирающимся по ступеням входа служащим. В столовой же, она неизменно садилась в дальний угол, где собиралась всё та же компания. Только вот, лица не рассмотреть. Там царила неизменная тень. А наблюдать за девушкой стало определённым ритуалом в те дни, когда он находился в здании.
Рефлекс, как у подопытной крысы – усмехался он про себя. Когда-то в очередной раз, лёжа в больничке, он имел возможность прочесть брошюрку от скуки. О чём вообще была эта научная книженция и даже как она выглядела, он давно забыл. Отчего-то врезалось в память всего несколько фрагментов.
Один из них был таков. Перед тем, как засыпать корм в ячейку, к ней присоединяли электричество. И каждая крыса, прежде чем поесть, получала болезненный удар током. Одни из группы отказались вообще подходить к кормушке, другие терпели - как известно, голод не тётка. И только единицы, даже после того, как садисты-экспериментаторы прекратили измываться над зверушками, прекращали есть если не получали дозу злектрошока.