Вадим порой удивлялся её странному поведению. Галина Юрьевна словно жила в каком-то своём один раз выстроенном для себя мире. Посчитала, что понравившийся ей парень может быть достойным мужем дочери, и уже больше не рассуждает на тему альтернатив, приняла его, как зятя. Ему-то, конечно, такая позиция очень выгодна. Но по отношению к дочери вызывала сомнения.
- Ах, Вадик, - вырвали его из размышлений, - ты как будто похудел, осунулся. Не заболел?
- Нет, Галина Юрьевна, всё в порядке, - ага, вроде бы! Его болезнь всё время перед глазами.
- Ана, ты что своего мужчину не кормишь? – переключилась на дочь.
Удивительно. Вроде бы учёный образованный человек, а дома превращается в подобие клуши, которая всегда занимает позицию мужчины, жалеет его, кто бы он ни был – муж или зять – всё равно.
– Да остановись ты, в самом деле! Ана, хватит у шеста крутиться – уже в глазах рябит, - восклицает она. – Я тебе вопрос задала.
- Мне его с ложки кормить? – уже явно злится Анжелина, но сдерживается. Оставляет пилон в покое и направляется в ванную.
Галина Юрьевна чем-то гремит на кухне. Постепенно успокаивается, звуки становятся тише, мягче. Оттуда начинают плыть лёгкие ароматы, от которых требовательно ворчит желудок, будто он, и вправду, голодает.
Ужин проходит тихо и спокойно, как и всегда. Еда для этой семьи – святое таинство. Все положенные приборы на столе. Не хватает только чопорных слуг, которые подавали бы блюда. Торжественности придаёт строгая неторопливость главы семейства.
Разговоров никаких не ведётся до тех пор, пока не переходят к чаепитию. И то, темы светские – погода, природа. И информация о том, что Сергей Павлович родился и вырос в деревне, кажется ложной. Слишком аристократичны его манеры, как в фильмах про век девятнадцатый. Или это всё лоск полученный позже? Всё-таки работа с посольскими, иностранцами, бизнесменами, поездки за границу наложили свой отпечаток.
Вот с ним Вадим всегда старался держаться предельно осторожно. Обычно Сергей Павлович не вмешивался в семейные дела, соблюдал нейтралитет стороннего арбитра. А уж если и вставлял своё весомое слово, то только по существу. И – да, практически всегда и во всём оправдывал свою дочь. Анжелина была его неоспоримым приоритетом.
- Хватит, курочка моя, - тихо и весомо обращается глава семейства к жене, - дети сами разберутся.
Никаких лишних слов, а Галина Юрьевна уже улыбается. Вроде бы и не гипнотизёр, а сила какая-то сверхъестественная присутствует.
Позже, уже удалившись в свою спальню, Вадим не выдержал. Надо было всё-таки заканчивать с этой неопределённостью. Он навис над девушкой копошащейся на своём диване, чтобы устроиться поудобнее, оперевшись о спинку одной рукой.
- Что? – нахмурилась она.
- Давай поженимся, - то ли предложил, от ли попросил.
- Зачем? – удивилась Ана.
- Ты мне нравишься, сильно. – Её глаза расширились от удивления. – Правда, с ума схожу…
- А мне казалось, что тебя квартира привлекла… - протянула невинно надув губы, отчего фраза стала почти оскорбительной.
- Есть у меня новая квартира, большая, в престижном комплексе…
- Да?
- … перед праздниками купил.
- Тогда отчего не переезжаешь, Вадик? – оживилась она.
- Выходи за меня замуж! Серьёзно. Я не шучу, - горячо зачастил он. – Переедем вместе. Будем жить отдельно от твоих родителей. У меня достаточно денег…
- Нет! – оборвала его Анжелина.
- Что – нет? – Увлёкшись своей идеей, он даже не сразу понял отказ.
- Я не выйду за тебя замуж.
- Но-о… мне казалось, что ты привыкла ко мне. В последнее время мы даже не ссорились… - растерялся, хотя уверенности не растерял.
- Не хочу, потому что не люблю.
- Разве это так уж важно? В браке достаточно уважения, привычки, дружбы, доверия…
Анжелина рассмеялась в лицо. Вадим нахмурился. Разговор уходил куда-то не в ту сторону.
- Для меня не достаточно.
- Тебе уже скоро тридцать, - попытался использовать аргумент её матери. – Ты не хочешь детей? Не чувствовал, чтобы был тебе неприятен!
- Ты мне не неприятен, а просто безразличен, - протянула она. – А дети? Да, я очень хочу детей, но только от любимого человека! А ты - не он!
Вадим немного подвис. Впервые в жизни он готов был отдать всё что имеет и самого себя женщине, а от него откровенно брезгливо отказались.