Ана была благодарна незнакомцу, явившемуся так вовремя, чтобы прервать их «разговор» переходящий в драку. Привела себя в порядок в своей комнате, переоделась. И приступила снова к своим обязанностям. Пробежалась по особняку, проверяя работу всех служб. Вставила охране, не заметившей их перепалки с Вадимом и не вмешавшейся вовремя. Если бы это происходило не с ней? Точно был бы скандал.
И уже в более благостном настроении вернулась на своё место. Её поджидали. Свою харизму или, как вообще можно было назвать эту ауру, излучаемую ей во время танца на всех без исключения, находящихся рядом, пока не успокоятся нервы, контролировать было трудно. Но и отказывать всем в подряд, нельзя. Из всех претендентов выбрала самого безобидного, обосновав перед другими, что он новенький.
Не ошиблась только в том, что в танцах толстяк оказался плох, как младенец. Зато его примитивное обучение заняло её целиком, больше из нежелания ковылять с оттоптанными ногами. Урок прошёл с переменным успехом, отвлекая от ненужных мыслей и того зловеще брошенного Вадимом: «Я знаю, что теперь делать…»
Когда танец закончился, и она возвратилась к своему месту, попросив партнёра её не провожать, найдя ему такую же безыскусную партнёршу, чтобы они достойно и приятно провели время, не смущаясь собственной неуклюжестью. И тут её ждал сюрприз в качестве, развалившегося на подиуме мужчины.
Незнакомец или всё-таки редко появляющаяся личность, сидел оперевшись спиной об угол диванчика. Он чувствовал себя совершенно раскованно, улыбался безмятежно, наблюдая за её приближением. Носок его белой туфли покачивался в такт музыке.
Как только между ними осталась всего пара шагов, он плавно мягким кошачьим движением поднялся и отвесил церемонный поклон.
- Ваш верный раб, приветствует смиренно вас, Сиятельная госпожа! – И пожирающий страстный взгляд.
Да, да, да! Она отчего-то сразу узнала этого мужчину. И отчего-то настроение стремительно стало подниматься.
- Вы - Шут? – никак не могла припомнить его ник на форуме клуба.
- Увы, моя госпожа, - грустно ответил он, делая уморительную рожицу, – не угадали. Но позвольте вам помочь подняться на ваш пьедестал?
Нет, отчего-то она никак не могла на него обижаться. Может быть, оттого, что он так очаровательно играл? И она поддалась его обаянию, подала руку и позволила придержать себя, поднимаясь на место.
Он тут же занял своё прежнее положение, только развернувшись к Ане лицом. И взгляд этих тёмно серых, как грозовое небо глаз было таким преданно восторженным, будто они знакомы тысячу лет. Конечно, он же актёр и талантливый! Но об этом, тут же забывалось, хотелось верить в искренность демонстрируемых чувств.
- Итак, как вас зовут? – спросила она.
- Давайте перейдём на «ты», Сиятельная госпожа! – не выходя из образа, предложил он.
- Хорошо. – Согласилась легко. – Я вижу вас … тебя уже в третий раз. А имени не знаю…
- Готов я кем угодно быть шутом, рыцарем или псом, но только у ног твоих, прекрасная госпожа! «Дурацкий колпак мозгов не портит…»
- М-м, меня сегодня потчуют Шекспиром?
- Прекрасная госпожа может угадать и пьесу? – кажется, он был удивлён.
- «Двенадцатая ночь» - произнесла Ана уверенно. – Отповедь шута госпоже Оливии.
- Не думал…
- … что я умею не только ногами дрыгать?
- Несколько прямолинейно, но в целом – верно.
Что-то настроение у Аны было не очень радужным, наверное, только по этой причине она решила продолжить эту игру. Для себя уже вычислила, что, скорее всего, перед ней Родион Никольский. Факир. А знание классической поэзии только уверило в правильности вывода. И отчего-то она решила блеснуть знаниями, которые просто не перед кем было теперь демонстрировать:
- In faith, I do not love thee wine eyes,
For they in thousand errors note,
But ‘tis my heart that loves what they despise,
Who in despite of view is pleased to dote.
- О! Моя госпожа знает даже английскую поэзию? – правая бровь «демона» взлетела вверх.
- Поверьте, она знает очень много! – многозначительно качнула головой. -
Мои глаза в тебя не влюблены, -
Они твои пороки видят ясно.
А сердце ни одной твоей вины
Не видит и с глазами несогласно.
Надо отдать должное, что не все переводчики Маршака приняли. Но суть у них одна. Моя мама занималась больше английской литературой, но к стихам приучил отец. Так что когда мы с ним смотрели «Сон в летнюю ночь» в «Глобусе», то это было для меня не мукой, а наслаждением…