Губам не пришлось искать свою пару. И в ласковых объятиях сквозило какое-то щемящее отчаяние, будто любое мгновение жизни могло стать для них последним. Они утонули во времени и пространстве. Такой сумасшедшей нежности ни один из них не испытывал ранее.
Всё колдовство оборвалось резко и грубо, когда в треугольнике слухового окна стал разгораться рассвет. Как они могли пропустить скрип открывающейся двери?! Как?!!!
- Анка! – грянул снизу бабкин окрик. – Почто дверь не закрыта?
Резко оторвались друг от друга, отпрянули. Ана ещё успела одёрнуть вниз футболку. Илья, сорвав с припухших губ последний невесомый поцелуй, бегло оценив пространство, стал отползать в сторону.
Сеновал у бабки Вали был знатный, огромный. Сено было уложено не до конца в виде буквы «п». И когда не дождавшись ответа, старуха ворча и злясь, стала карабкаться по лестнице, Илья решился съехать сбоку, ближе к двери.
Спину слегка карябнули остины. С шелестом и пучками сухой травы он полетел вниз. Приземлился на ноги и рванул на волю. Когда уже выскакивал во двор, плечо и спину обожгло. Даже не понял чем и как, в запале не почувствовал боли, только услышал странный хруст и треск, по коже потекло нечто горячее, голова резко закружилась. В спину ударили злые матерные слова. И парень припустил что есть сил, почти не обращая внимания на то, что левая рука как-то странно потяжелела.
Да, бабка Валя не была бы самой собой, если бы не осуществила свою угрозу. Ноги она, конечно, не повыдёргивала и убивать – уж точно – не собиралась, хотя, наверняка смогла бы. О кровной обиде на весь мужицкий род грозной Валентины – ходили легенды. Был в её судьбе такой горький опыт.
Анжелина ревела навзрыд, содрогаясь и подрагивая, и никак не могла успокоиться. Так что бабка вначале матерившая и крывшая её на все лады, внезапно осознала, что зря так остервенела и на глазах у городской неженки устроила расправу.
Вряд ли она жалела о содеянном. Разве что о том, что не прихватила из сенец вожжи. Вот они-то были бы в самый раз! А цеп для обрушки зерна, тяжёлый и пропылено оржавленый, наверное, чрезмерно крутая мера. Но, уж что попало под руку, тем и огрела. Главное, что не по голове и не прибила. А всё остальное срастётся! Деревенские – они парни крепкие. Как на собаке заживёт.
Им обеим повезло, что Сергей Павлович приехал уже после обеда – все следы недавней трагедии были сглажены. Зная о его больном сердце, делиться сюжетом и переживаниями с ним не стали. Отец пребывал в счастливом неведении.
Ана страдала молча. В голове, как заклинание звучал шёпот: «… любимая, самая желанная, ты будешь ждать меня? Дождись…»
Глава 4
Илья
Взгляд скользит по осенней листве, усыпавшей калёную морозом землю. Тонет лес в густых клубах тумана. Подошвы солдатских берц стучат по дороге. Пар валит из разгорячённых бегом ртов. Последний круг и на базу.
Вчера Илья подписал контракт. Теперь жизнь полностью определилась. Он независим и относительно свободен, как вообще может быть свободен военный. Отец, конечно, будет снова недоволен.
«Вот уж от кого никогда не ожидал такого фортеля, так это от тебя, сынок! – выдал Виктор Павлович, когда услышал о таком решении. И хорошо, что не пришлось смотреть ему в глаза. – Впрочем, живи, как знаешь. Махнуть рукой на родного сына не смогу даже не смотря на те слова, что ты сказал, когда уходил. Если что случится, то возвращайся… и пиши и звони чаще, а то мать совсем уже извелась!» И бросил трубку.
Нет, отец, я не вернусь. Из кожи вон вылезу, а докажу, что … А собственно что? Что должен он доказать своему отцу? Что не тряпка, не сломается и не раскиснет? Что настоящие мужики способны сами позаботиться о себе, решать свои проблемы?
Слишком много вопросов и совершенно нет ответов. А те, что есть – правильный ли результат дают?
В то утро, когда бабка прошлась по нему цепом, сломав ключицу и разворотив лопатку на спине до кости, он едва добежал до дома. С матерью была истерика. Отец отвёз его в райцентр в больницу, благо её не успели ещё закрыть и даже хирург был вменяем, хотя и в запое уже третий день. Казалось он даже протрезвел от увиденного и принялся за дело, что-то бормоча себе под нос о нехватке каких-то средств и о боли, которую придётся терпеть.
Только сам Илья был не намного адекватнее врача. И ему было совершенно безразлично, что с ним делают и как. Ему казалось, что жизнь его кончена. Дело было отнюдь не в увечии, а в том, что считал – Анну больше никогда не увидит – не позволят. Отец и так обещался наподдать, как только очухается, чтоб неповадно было по девкам шляться.
Всё слова, слова.
Главное же препятствие состояло в бабке Вале. Хоть и была она дальней родственницей, но невзлюбила их семью уже давно. И слухи ходили, что корни этой вражды тянулись, аж к послевоенным годам.