Этот разговор с отцом случился много лет назад по якобы незначительному поводу, но, как ни странно, запомнился прочно.
- Я хочу, чтобы ты чётко понимала, дочка, - тихо втолковывал отец, стараясь погасить неуёмную радость от внезапного подарка Владислава Павловича Коршуна в виде платинового браслета. Это произошло после её незапланированного замещения Анжелики на сцене. И презентовалось, как извинение за неприличное предложение от управляющего клуба. – Мой друг детства очень опасный человек. Не строй иллюзий по поводу его «извинений». Ты обратила на себя его пристальное внимание. Но я не хочу, чтобы ты, Ана, стала его очередным экспериментом… Мне он дал слово, что оставит тебя в покое. Но он хозяин своему слову, - и процитировал, - «захотел - дал слово, а захотел - забрал!» Если выгода превысит, по его мнению, издержки, то никакие клятвы его не сдержат…»
Не доверять мнению Сергея Павловича не было поводов. И так выходило, что теперь отчего-то «друг детства» решил изменить своему обещанию, включив Анжелину в ближайший круг. Вопрос только – для чего?
Разговор же за обедом шёл вполне деловой, совершенно не касавшийся её сферы: сделки, обязательства, ближайшие планы. Пусть и в лёгкой форме, намёками и вскользь о предстоящем новом расширении дочерних компаний и филиалов, о возможных командировках ведущих специалистов. И это ещё раз наталкивало на неприятные мысли.
Здесь все свои и разговоры предназначенные лишь для своих. И каким боком теперь среди них оказалась Анжелина?
Тем же вопросом, наверное, задавались многие из собравшихся за столом. А хозяин лишь хитро улыбался, поглядывая в её сторону, и никаких комментариев не давал. К тому же, и Лев Эдуардович то и дело останавливал на девушке свой внимательный, «змеиный» взгляд светло карих, почти жёлтых глаз.
Ранее Ана изредка видела этого вечно мрачного человека только мельком в коридорах главного офиса, на корпоративах и собраниях. И недоумевала, отчего к нему приклеилась эта кличка – Дракула. Теперь же, оказавшись рядом, ощутила его сковывающую волю, ауру влияния.
Нечто подобное она чувствовала раньше от снисходительного весельчака Лёвушки Меркулова. Когда тот злился, пытаясь объяснить юным «бестолочам» смысл движения под музыку, как называл танцы вообще. Только тот Лёвушка был со знаком плюс и лучился светлой харизмой, а Лев Эдуардович был полной его противоположностью. Он больше поглощал, если и источал нечто неясное, то опасное и властное.
Наверное, именно от этого его дочь боялась поднять глаза от тарелки, жалась и неуловимо вздрагивала, если кто-либо обращался к ней. «Запуганный кролик» - иначе не назовёшь. Идеально прямая спина, прижатые к телу локти, робкий взгляд из-под длиннющих ресниц. Странная для её бунтарского возраста скромность. Нет ни грамма косметики, ни маникюра. Серенький брючный костюмчик, дорогой, но словно с чужого плеча и абсолютно не подходящий к её нежному оттенку кожи.
Ана невольно стала придумывать, как бы могла выглядеть девчушка, если привести в порядок её внешность: заменить очки в толстой старческой оправе на линзы, выпустить светло русые волосы из низкого хвоста, чуть-чуть подкрасить, выделив блеском припухлые яркие сами по себе губы.
Так увлеклась этим занятием, что едва не пропустила обращённый к ней вопрос.
- Прошу извинить, господа, - складывая на столе салфетку, говорила Анжелика, - но нам с Анжелиной пора на работу. Скоро подъедет машина. Пойдём ко мне в комнату, есть пара вопросов?
- Да, пожалуй, пора… - Ана начала подниматься вслед за хозяйкой.
- Подождите, подождите, - мягко остановил их Владислав Павлович, сжав пальцы жены. – А почему бы всем молодым людям не отдохнуть вместе? Танцы – это прекрасно!
- Ноги моей дочери там не будет, - скривился Дракула, - по крайней мере, до замужества!
Последняя фраза была сказана так презрительно, словно, его дочь предлагалось отправить в вертеп разврата.
- Ну, ну, - усмехнулся хозяин, - Лев, ты не прав! Девочке стоило бы немного развлечься, а то растишь её, как монашку. Она совсем жизни не знает…
Ответный взгляд был просто убийственным. Улыбка Коршуна стала ещё шире, дразнить своего партнёра ему чрезвычайно нравилось.
- Выйдет замуж, тогда и узнает, - процедил Руллер, ощущая некий подвох.