Вчера, когда Анжелина улизнула от него к Родиону и задорно отплясывала, принимая слишком откровенные для этого танца касания, он злился, бесился. В уме возникали самые откровенные сцены, которые могли бы происходить в её номере за закрытыми дверями. И ревность впервые за последние полгода разрывала на части, туманя мозг.
Илья привык держать себя в руках, чтобы ни случалось в жизни. Наверное, даже перед лицом смерти он и то, заставил бы себя спрягать какое-нибудь неприличное слово, посылая убийц в самые неожиданные места.
Но эта девушка, каждый раз возникая перед глазами, срывала крышу напрочь! Давление зашкаливало, разум отказывал, и казаться равнодушным стоило чудовищных усилий.
А мысли – о! – мысли бесились. Да, зря он тогда растоптал свою, мягко говоря, заинтересованность. Надо было проявить максимум умения манипулирования людьми и сразу же приударить за нашедшейся Аной. Пока Вадим ещё не окунулся в свою одержимость, пообижался бы, да и смирился. Но, как же – она почти святая! – именно она должна сделать выбор, он не смеет мешать её счастью… придурок!
Теперь же, ещё Родион, явно запал на её обаяние и какой-то совершенно незаметный, но чрезвычайно притягательный флёр.
Надо полагать, они уже давно спелись. С друга станется. Актёр, ведь, как ребёнок – баловень судьбы. Понравилась игрушка – хочу и отниму. Впервые стало жаль Вадика, который на днях должен был покинуть клинику мозгоправа Сонного.
Они оба и Родион, и Вадим считались его близкими друзьями, или вернее сказать – это он их считал друзьями. Как они об этом думали, никогда не спрашивал. Было неважно. Главное, Илья чувствовал за них некую непреложную ответственность. Первый спас ему жизнь, а второму он сохранил возможность существования. Возник некий треугольник сил, связывавший всех троих.
Ещё одной чертой их дружбы стал обмен временными любовницами, конечно же, по взаимному желанию, своего рода игра «Отбей у друга подругу». Пока это было совершенно не серьёзно, то не имело особого значения. Девушки попадались ли такие, которые не обижались на роль переходного знамени мужской славы, или сами они безбашенно соревновались, только, вот ему казалось, что они из этой забавы выросли. Анжелина же совершенно внезапно оказалась в роли самого желанного приза, когда эпопея постельного фронта была, казалось бы, завершена.
В глазах Родика он давно не видел такого лукавого азарта. Того просто-таки захлёстывали волны обожания и куража. Он, аж светился от темпераментного возбуждения.
Теперь стало в конце концов понятно, отчего Вадим слетел с катушек. С одной стороны неприкрытое ухаживание Родиона, такого красивого, знаменитого и обаятельного. А с другой - Илья с его мнимой, но такой привычной для уха угрозой «обратить внимание» на девушку. Всё это подстегнуло неустойчивую со времён казематов Хороса психику парня.
И как бы нелогично это ни было, сам Илья не хотел упускать Ану, в особенности теперь, когда они настолько приблизились друг к другу. И дело совсем не в пожелании дяди, оно не было подтверждено приказом. Значит, всё оставлено на его собственное решение.
Только в свете дядюшкиного интереса, кем стать для Аны, сам Илья так и не придумал. Защитником – да, однозначно и без вариантов, в любом случае, даже если она сойдётся с кем-то другим. Игры дяди совершенно иная сфера – коктейль из политических, финансовых интересов, замешанная на специфическом азарте никогда не проигрывающего игрока, дёргающего фортуну за усы, с горьким привкусом криминала.
Сейчас Владислав Павлович Коршун выстраивал новую партию для своей игры, которую не уверен был, что завершит, скорее всего, переведёт на автобой, но что конкретно он задумал - трудно было догадаться, а допытываться, как бесполезно, так и чревато последствиями. И какую роль он отвёл для дочери друга детства - предположить было трудно, но вряд ли это будет пешка.
Раздумывая об этом, как уж получалось, хладнокровно, Илья едва удерживался от того, чтобы не похитить Ану и не запереть где-нибудь на средиземном или ином острове, где безопасно и нет людей. При этом осознавал, как это нелепо, по-мальчишески глупо и совершенно не реально.
«Надо, хотя бы, приблизить её к себе», - думал он, смакуя коктейль возле барной стойки и поглядывая в зал. Там разворачивалось ранее никогда не виданное в этом клубе действо. На огромном экране, видимом даже с его места, мелькали цифры.
В неравные промежутки времени какое-либо число вспыхивало на пол экрана, замирая. Толпа восторженно замирала, потом взрывалась подбадриваниями. Далее снова мельтешение и новая цифра, но другого цвета. Снова взрыв эмоций. Короткий выкрик крупье, объявлявшего задание, которое необходимо было исполнить в танце. Дальше – музыка, хлопки, смех или недовольный ропот, но последнее значительно реже.