Ярость, ярость, ярость… её надо было пережечь.
30.1
Анжелина
Когда Илья избавился от шлема, Ана поняла, отчего бравые мужики среднего звена корпорации «Коршун и к», побывав на ковре у генерального, выходили бледными в испарине и даже руки у многих тряслись. Да и Анжелика была права, когда предупреждала быть осторожной с Ильёй.
Перед ней был зверь! Демон, ни как не иначе. Разве что пена с клыков не капала…
И с чего вдруг так вызверился?
Эти пацаны на иномарке? Так они же успели свернуть… или…
- Никогда больше так не делай, - ледяным тоном проговорил он. И сверкающие бешенством глаза впились в её лицо. И кроме тьмы в них было что-то ещё, боль, что ли?
Так это из-за неё?!
Сразу же куда-то исчезла вся эйфория полёта, сменившись испугом. Захотелось куда-нибудь спрятаться. Вот, хотя бы под растрескавшийся столик залезть, который обнаружился на маленькой полянке среди кустов и старых берёз – эдакое непритязательное местечко для пикников или ещё чего-нибудь.
- Что не делай? – глупо хлопая глазами, отозвалась Ана.
- Больше никогда не вставай на ноги на движущемся мотоцикле, - так же холодно, впиваясь взглядом в её лицо, уточнил Терминатор.
Вспомнилось рабочее прозвище, ибо на рыцаря, даже чёрного или тёмного, в этот момент мужчина не тянул. Ибо никакого благородного самообладания. Он балансировал на грани. Его скулы побелели от сдерживаемых чувств, а в глазах бушевало пламя.
- Я … я … я не буду, - заикаясь, пообещала Ана, - я не нарочно… - Она выронила шлем и попятилась. – То есть я хотела, но больше никогда…
От неожиданно хрустнувшей под ногами сухой ветки, девушка подпрыгнула на месте и рванула в сторону, как ей показалось по обходной, потому что такого Илью она не знала, и хотелось: либо бежать куда подальше со всей прытью, либо зарыться поглубже.
Но последнее было уж совсем нереально, а первое она с треском той же ветки провалила, упершись филейной частью в столешницу, которая незнамо как, оказалась сзади. Западня.
- Люш, я, правда, больше не буду, - отчего-то задыхаясь и чувствуя, как сердце стремится вырваться наружу, пробормотала, оказавшись в стальной хватке рук, ухвативших её плечи.
От такого странного обращения к нему, мужчина вздрогнул, хмыкнул.
- Как? Как ты меня назвала? – спросил он, притягивая её к себе.
- Люш, а что нельзя?.. – И ресничками так удивлённо наивно – плям-плям. Она же сейчас блондинка? Значит, по мужскому стандарту, вполне можно изобразить лёгкую дурость и непосредственность. От страха за свою девичью шкурку ещё и не то отыграешь!
Далее белое злое бешенство кавалера резко переросло в иное чувство. Она даже не успела уловить эту смену настроения, чтобы что-то предпринять. А потом возникла закономерная мысль, а стоит ли вообще?
Мужские пальцы зарылись в волосы на затылке. Кажется, бандана подло скользнув, упала куда-то. Её раньше целовали? Да? Что-то не верится… и было ли это на самом деле?
Горячий лоб потёрся о её лоб, словно огромный кот решил пободаться со своей хозяйкой. Кончик носа скользнул от переносицы вниз. А потом горячие губы взяли в плен её рот, по-хозяйски лаская, вначале нежно ласково, но быстро переходя в яростный напор.
И Ана оказалась в водовороте неистовой страсти, лишившись возможности не только сопротивляться, но и что-либо пискнуть. Поцелуй был огненным, болезненным и мгновенно выбил почву из-под ослабевших ног.
Мурашки? – как пишут в романах. Нет. Это было быстрое погружение, слишком быстрое падение в пропасть или космос. Где-то на грани обморока.
В сознании отчего-то зазвучало новогоднее аргентинское танго, то, что они танцевали в бойцовском клубе. Неистовый огненный ураган любви?.. Или несколько проще и ниже, ниже, чувственнее…
Зрение дало сбой. Всё вокруг колыхалось в многоцветном тумане. Даже глаза не надо было закрывать. Она барахталась в ощущениях, совершенно потерявшись в неизведанной ей вселенной.
Не было отчего-то никакого смущения, ни желания сопротивляться. Именно Илье было позволено всё. Это впервые казалось вполне допустимым, естественным и правильным…
Всё закончилось резко. И как-то странно.
Отчего-то зрение совершенно внезапно сфокусировалось на «интересном» предмете, качавшемся на ветке чуть в стороне. Возможно от того, что отблеск пробился сквозь ещё не такую плотную листву, и резанул по глазам. Использованный презерватив, отброшенный чьей-то небрежной рукой, одним своим видом вернул на грешную землю.
И она заметила, что уже лежит на убогом столике посреди замусоренной площадки. И упорные мужские руки взялись за пуговицу её джинсов. Рубашка давно распахнута и мужские губы гуляют по груди.