- Ку-ку!
Хлоп! Хрясь!
- КУ-КУ!
- Уррр!!!
Люциус с бесконечным изумлением наблюдал за противостоянием орущей кукушки и мечущейся Элоизы. Шустрая птаха опять уцелела и, откуковав положенные двенадцать раз, скрылась за дверцей. Элоиза вцепилась в часы, оставляя на полированной поверхности живописные царапины. Похоже, она намеревалась выцарапать добычу голыми когтями. В воздухе меланхолично кружил сиреневый пух.
- Что это? – спросил Люциус.
- Твой подарок, – Гарри с трудом сдерживал смех.
- Чудовищно.
- Зато оригинально. Мне даже нравится.
- А я бы предпочёл держаться подальше от этой вещи.
- Тогда, может, пойдём отсюда?
- Куда? В город?
- Можно и в город, но потом, – Гарри придвинулся ближе. – Я тоже соскучился.
- Что значит «тоже»? – очень искренне удивился Люциус, но Гарри уже выхватил у него скомканную записку, зашвырнул её в камин и потянулся за поцелуем.
К тому моменту его застенчивость благополучно испарилась.
Гарри сел, чтобы взбить подушку, и приглушённо выругался. Люциус тут же открыл глаза.
- Больно?
- Переживу.
Если обычно Люциус действовал неторопливо и бережно, то в этот раз ограничился минимальной подготовкой. В последнее время её вполне хватало, но за пять дней тело Гарри успело отвыкнуть от такого. Когда Люциус вошёл одним плавным сильным толчком, он задохнулся от внезапной боли и зажмурился, ощущая выступившие слёзы. Люциус хотел отстраниться, но он не отпустил, лишь выдохнул еле слышно:
- Просто… п-подожди.
Тот обнял его, прижал к себе. Горячие ладони гуляли по телу, и Люциус оставлял лёгкие поцелуи на его прикрытых веках, щеках, губах. Постепенно Гарри расслабился, сведённое судорогой тело вновь наполнилось тягучим жаром; он подался ему навстречу, и это было так же хорошо, как и всегда.
Только боль, понятно, осталась.
- Перевернись на живот и немного приподнимись, – скомандовал Люциус.
- Зачем?
- Посмотрю, не повредил ли я тебя.
- Э-э…
- Только не говори, что стесняешься, после всего-то.
- Это не одно и то же, – проворчал Гарри, пряча вспыхнувшее лицо в подушку. В данный момент он чувствовал себя, как у врача на приёме. Правда, поцелуй в поясницу слегка смягчил неприятные эмоции.
- Всё в порядке, но Обезболивающее выпей.
- Потом выпью, – Гарри подкатился Люциусу под бок и привычно устроил голову у него на плече. Рука сама потянулась погладить по груди, задевая соски, и – широким хозяйским жестом – по животу.
- Гарри, я спать хочу, – недовольно пробормотал Люциус.
- Спи. Я просто так.
- Учти, мне не двадцать пять лет.
- Ага, мне тоже. Здорово, правда?
Люциус ущипнул его за ухо, но как-то лениво. Гарри показалось, что он улыбается, но проверить свою догадку он не успел – заснул.
- Гарри! Гарри, ты где? – звонкий голосок раздавался совсем близко.
«Я что, ещё в Норе?», – подумал Гарри, открывая глаза и оглядываясь. Нет, родная спальня.
Дверь распахнулась, и на пороге возникла Гермиона.
- А, вот… Ой, я тебя разбудила?
- Не-не, – Гарри натянул одеяло повыше и сел. На резкое движение тело отозвалось недвусмысленной болью. Значит, Люциус ему не приснился. Но где же он?
- Ты забыл в Норе свою метлу, и мы решили занести – вдруг понадобится. Кстати, а почему ты ушёл так рано? – Гермиона заинтересованно разглядывала разбросанную по комнате одежду. К счастью, это была одежда Гарри.
- Да я… Хм. Я просто…
- Он здесь? – в комнату проскользнула Джинни. – Привет! Откуда у тебя такие странные часы? Твоя сова их ненавидит, знаешь?
- Вы не могли бы выйти на минутку, я оденусь? – пролепетал окончательно сбитый с толку Гарри.
- Конечно. Идём, Гермиона.
Они шагнули к выходу, и именно этот момент выбрал Люциус, чтобы выйти из ванной.
Голым.
Девчонки застыли в дверях. Люциус – на пороге ванной. Гарри зажмурился. Более эффектного появления нельзя было и желать.
Люциус отмер первым: шагнул вперёд, отбросил с лица влажные волосы и слегка поклонился:
- Добрый день, юные леди.
«Юные леди» вздрогнули, хлопнули глазами и, столкнувшись на выходе, вылетели из спальни. Гарри тоже вскочил с кровати и схватился за джинсы.
- Чёрт! Чёртчёртчёрт! Ты это нарочно?!
- Вовсе нет.
- Да? А зачем надо было… так?
- А что я должен был делать? Взвизгнуть и спрятаться за занавеску? – голос Люциуса звучал раздражённо, но Гарри мог бы поклясться, что он с трудом сдерживает смех.
- Зараза, – огорчённо резюмировал он, застёгивая ремень. – Нарочно ведь, признайся?
- Честно говорю – нет. Я не слышал их, вода шумела.
- Ладно, – Гарри кое-как пригладил волосы. – Я за ними.
- Не переживай, вряд ли там существует угроза сердечного приступа.
Гарри отмахнулся и выскочил из комнаты.
- Гермиона! Джинни!
В доме их не было, и Гарри, споткнувшись о брошенную у камина метлу, перенёсся в Нору. Девчонки нашлись на кухне – сидели, спрятавшись за блюдо с ячменными лепёшками. На Гарри они смотрели, как на неведомого зверя, от которого неизвестно чего ждать.
- Где остальные? – брякнул он первое, что пришло на ум.
- В Лондоне, – обронила Гермиона и зачем-то добавила. – Гуляют.
Они помолчали.
- Полагаю, я должен объяснить.
- Я тоже так полагаю, – кивнула Гермиона, а потом вдруг закрыла лицо руками и простонала: – Скажи, что нам это почудилось! Что мы всё не так поняли!
- Увы, – Гарри призвал табурет и сел, вытянув ноги. – А что, это так страшно?
Девчонки переглянулись.
- Но ведь он… Он же… – Гермиона всплеснула руками. – Он ведь ТЕБЯ СТАРШЕ!
У Гарри отвисла челюсть.
- А… Это единственное, что тебя смущает?
- Да! Нет! О Боже, – Гермиона глубоко вдохнула и выдохнула. – Гарри.
- Да.
- Это Люциус Малфой.
- Знаю.
- И он…
- Знаю.
- А ещё он…
- Знаю. Всё знаю.
- Вот как, – Гермиона обрела привычную невозмутимость. – Но объясни, как тебя угораздило…
- А я даже рада, – выпалила молчавшая до того момента Джинни.
Количество отвисших челюстей удвоилось.
- Джинни, ты о чём? – выдавила наконец Гермиона. Та отчаянно покраснела.
- В смысле, рада, что ты гей. Понимаете, когда мы с Гарри расстались, я всё думала… Ну, то есть мне казалось, что дело во мне, и я оказалась недостаточно…
- Что? – Гарри подскочил на табурете. – Да ты чего, Джинни? Мы же всё с тобой обговорили! Разобрались, что никто не виноват, что просто не подходим друг другу! А ты, значит, всё это время считала, что я тебя послал? Ведь решили же всё… Как вы, девчонки, мыслите – мне не понять. Уму непостижимо, чушь какая-то!
- Ничего не чушь! – Гермиона бросилась на защиту подруги. – Такие мысли всегда есть, и мы… И вообще, мы не об этом говорим, а о твоём… твоём.
- О Люциусе.
- О… Ой, мамочки, – Гермиона на миг зажмурилась. – Знаешь, шок не был бы таким сильным, если бы ты раньше признался, что предпочитаешь мужчин.
Гарри добросовестно обдумал такую возможность, припомнил свои попытки увлечься сокурсниками и решительно покачал головой.
- Вряд ли я предпочитаю мужчин. Мне просто нравится Люциус.
- Невероятно, – Гермиона машинально стянула с блюда лепёшку, повертела в руках и нервно зажевала.
- А это точно не чары? – робко предположила Джинни.
- Какие? Империо на меня не действует.
- Амортенция? – повела носом Гермиона. – Это вполне может быть Амортенция!
- Нет, не может! Вспомни, как выглядел после неё Рон, – я что, похож?
- Не знаю… А вдруг это зависит от качества зелья?
- Амортенция здесь не причём! Это всё кратом твой, – буркнул Гарри.