Потом они куда-то шли по тёмным улицам… Пели «Варяга»…
- Врагу не сдаё-ётся наш гордый «Варяг»!
Пощады никто не жела-ает!
… а потом на тот же мотив пели белогвардейскую песню:
- Как ныне сбирается Вещий Олег
Отмстить неразумным хаза-а-рам!
… орали под фонарём, отпугнув каких-то стоявших неподалёку четырёх тёмных мужчин, наверняка вышедших в эту ночь заняться своим криминальным ремеслом:
- Так громче музыка! Играй побе-еду!
Мы победили! И враг бежит, бежит, бежит!!
Так за царя, за Родину, за ве-еру!..
- Похоже, что это русские офицеры, - сказал один из тех тёмных мужчин, видимо, главный и, видимо, умудрённый конкретным опытом общения с русскими военными. Потом он с откровенной долей недовольства добавил: - Они ещё и пьяные, и как раз в том состоянии, когда русские ходят в штыковую атаку. Пойдём, ребята, в другое место. Ну их к бесу! Эти парни нам сегодня точно поработать тут не дадут.
- Дикари! - презрительно сплюнул второй мужчина из тёмного квартета.
- Дурак, ты! - отозвался главный. - Русские – великий народ!
… и уже, стоя посреди той улицы, где можно было найти только одних дешёвых жриц любви за пять франков, великий народ в лице Алябьева и Краснова, обняв друг друга железными пальцами за железные шеи, воодушевлённо полушепотом пел:
- Я встре-е-етил вас – и всё былое
В отжи-и-и-вшем сердце о-о-ожило.
Я вспомнил время зо-о-олотое,
И се-е-ердцу стало так тепло…
И звучали в голосах офицеров воистину тёплые ноты, ибо каждый из них пел о своём личном, утерянном безвозвратно.
…два полицейских на велосипедах остановились напротив них.
- Господа, у нас нет к вам никаких претензий, - вежливо ответил им Алябьев, закрывая ладонью рот Краснову и достоверно зная – ещё с кадетского корпуса, какие слова в этом случае может сказать его друг блюстителям порядка.
- Это таксист? Иностранец? - ближайший полицейский ткнул острым пальцем в Краснова, и этот палец был чем-то похож на нож, направленный в грудь.
Полицейский либо уже где-то встречался с Николаем, либо просто был особо бдительным к таксистам и иностранцам, поскольку спросил уверенно и жёстко, с намерением непременно наказать.
- Иностранец? - удивился Алябьев. - Нет! Мы не водим дружбу с иностранцами. Мой друг просто немного перепил, и его всё время тошнит.
- От вас, сук! - по-русски рыкнул в ладонь Алябьеву Краснов, с ненавистью глядя на ажанов. Прозвучало, как «О…вы-ы-с-к!..»
- Вот видите, господа? - сокрушённо кивнул Сергей Сергеевич. Снова его выворачивает наизнанку. Простите моего бедного друга. Блюёт…
Полицейские помялись, потом тактично пожелали:
- Счастливо вам добраться до дома! - и уехали.
Больше французские законники русским однополчанам не попадались.
Полагаю, что и тем и этим в ту ночь повезло…
Алябьев и Краснов опять где-то пили, их опять куда-то несло…
В общем, погуляли, завершив свой ночной славный поход «прорывом Южного фронта красных конным корпусом генерала Мамонтова», о котором товарищ Лев Троцкий в своей телеграмме товарищу Владимиру Ленину отозвался так: «Белая конница прорвалась в тыл Красной армии, неся с собою расстройство, панику и опустошение».
В седьмом часу утра следующего дня Алябьев проснулся в постели Сюзанны. Её самой в ней не было. На полу у кровати, откинув подушку и подложив под голову сильную руку, на мохнатом одеяле лежал Краснов, накрытый ярким покрывалом.
Едва Алябьев зашевелился, штабс-капитан полусонным голосом произнёс:
- Серёжа, помнишь, как под Перекопом драпали, а? И вчера почти так же…
- И зачем ты, Коля, с той шпаной сцепился? - в ответ посетовал Алябьев. - Их куча, а нас всего двое… Где Сюзи, не знаешь?
- Убежала полчаса назад. Сказала, что принесёт нам рассолу… Сказала, что капустного… На худой конец огуречного… Хотя, если по мне, так хрен редьки не слаще… - Краснов сел, интенсивно потёр ладонью крепкий затылок, помассировал пальцами лицо, больше опухшее от ночной драки, чем от алкоголя, и проинформировал Алябьева: - Серёга, вон на тумбочке стоит вино… Красное… Хочешь? Я не хочу… Чаю хочу!
В комнату ворвалась смугловатая блондинка лет 22-х с сияющими глазами. В руке у неё была полуторалитровая «Магнум» от шампанского, запечатанная пробкой из газеты.
- Вот! Достала! - победно воскликнула она.
Прикрываясь покрывалом, Краснов поднялся, взял у Сюзанны бутылку, вытянул зубами пробку, выплюнул её в ладонь и глотнул из горлышка, словно проверяя, можно ли ему и его другу пить это пойло.
Попробовав его, и даже, как будто пожевав, он обернулся к капитану:
- Серёжа! А ведь она нам настоящий капустный принесла! На-ка, держи! Самый смак!