— Здорово, командир! Давненько не видались. — Они и в самом деле лицом к лицу не встречались уже несколько лет. — Постарел, смотрю…
— Так, небось, не баба, чтобы молодиться, — парировал Герман. Взъерошил рукой волосы. Здороваться с диктатором не стал. — Плешью не сверкаю, и то ладно.
Толян скрипнул зубами и тон мгновенно сменил.
— У меня здесь пятьдесят стволов, — предупредил он, — и конные. И вторая бригада на подхвате.
Герман хмуро оглядывал воинство. И без предупреждения о численном превосходстве владимирцев знал. Ну, хоть палить Толян сразу не начал, уже хорошо.
— Что с моими?
— Живы-здоровы! Ждут не дождутся дорогого папочку.
— Вот он я. Приводи.
— Смешно, — оценил Толян. — Значится, так. Долго тереть не об чем. Меняю твоих, всех трех, на одного бункерного с чемоданом. Я его уж сколько месяцев пасу, утомился. Приводи сопляка, тогда твоих отпущу.
— Какого бункерного? — прикинулся дураком Герман, — с каким чемоданом?
— Командир, мне некогда, — пожаловался Толян, — обед стынет. Я все сказал! Хочешь своих забрать — тащи сюда бункерного. Не хочешь — всех на солнце спалю. По одному, на глазах друг у друга. Девку — последней, а сперва отымеем ее всем колхозом. Ты меня знаешь.
Герман предпочел бы не знать. Он напряженно думал.
Если правильно понял Лару, то никакого чудесного лекарства, с помощью которого у Толяна смогут появиться дети, в природе пока не существовало. Однако, все, что было нужно для его создания, ребята из Новосиба действительно привезли. Технологию в Бункере, если, опять же, Герман правильно понял, по записям мальчишки разработают и без него самого. Выбор — почти не знакомый полудохлый пацан, или Джек, Олеся и Гарри — перед Германом не стоял. И в то, что парень, пусть даже при наличии реактивов, сумеет создать для Толяна что-то путное, он не верил. Так и пусть Толян подавится.
Герман думал лишь о том, что, когда уезжал из Бункера, Кирилл, несмотря на заверения Лары, что выживет, был плох и как бы уже не загнулся. Толян — не дурак, чтобы обменивать троих живых ребят на единственный труп.
— Моих покажи, — от души надеясь, что Толян по его лицу ничего не сумел прочитать, потребовал Герман.
— Не веришь, — сокрушенно покачал головой диктатор. — Старому корешу — не веришь… А зря. Лысый! Приведи мутантов.
Все они шли своими ногами — и это, зная Толяновы методы ведения допроса, Герман уже посчитал удачей. Руки связаны за спиной. Гарри без очков, близоруко щурит заплывшие глаза. Одна рука примотана к телу, вторая висит на перевязи. Левая, стрелковая. Сломали, уроды, дай бог, чтобы срослась нормально… Сперва ведь Катя как-то по-другому мальчишку назвала, сейчас уже и не вспомнишь, как. А в Гарри он превратился, когда стало ясно, что плохо видит, и пришлось разыскивать в завалах очки. Хоть и близорукий, а стрелок — от бога, только бы руку не сильно повредили.
Видно, что обоих парней жестоко били, особенно досталось Джеку. Вместо смазливой физиономии — сплошной красно-синий блин. Достебался, поганец. Вот что за характер такой — и перед расстрелом не удержится, ржать будет! С самого младенчества всех подряд цепляет, как только говорить научился. Герман его по детству даже наказывать не мог, рука от смеха опускалась. Как вот его лупить, если смешит до слез?.. А Олеська вроде цела.
Герман действительно знал Толяна. И знал, что жестокий псих ни перед чем не остановится. Но и Толян крутой нрав командира адаптов знал. Стычек между ними давно не случалось, худо-бедно поддерживали мир, однако Толян хорошо помнил, что за своих девчонок Герман глотку перегрызет. Олесю не били и не насиловали, это командир сразу понял.
— Здравия желаю, — прошлепал губами-оладьями Джек. Привычная ухмылка на изуродованном побоями лице выглядела жутковато. — Докладаю: втроем одиннадцать бойцов положили. Мы б и с остальными управились, да с большака этот урод нарисовался, — Джек мотнул головой на Толяна. — А с ним отряд, с автоматами. Там уже без вариантов было… Как Сталкер с Ларкой? Добрались? Бункерный живой?
— Добрались, — обронил Герман, — и бункерный живой. — Сейчас главное было — не раскисать. Чтобы ребята не почувствовали. С возрастом он стал безобразно сентиментальным, по молодости таким не был. — Через месяц домой вас заберу, раньше никак… Еще раз хоть пальцем тронешь, — пригрозил Толяну, — хоть кого — хрен тебе, а не бункерный! Ясно?
— Без базара, — согласился Толян. — Этому вот только скажи, — он ткнул в Джека, — чтобы язык свой поганый в задницу засунул! Мои, знаешь, тоже не железные. Нервничают.
— Засунет. — Герман строго посмотрел на Джека.
— Засуну, — легко согласился тот. — А при чем тут бункерный?