- Поедем к вашей машине, - бросил командир Преснякову и Иванову.
Снова тщательный осмотр.
- Большинство попаданий - при пролете над транспортом, - размышляет вслух Иван Иванович. - Били в упор. Значит, вы атаковали правильно...
У Преснякова отлегло на душе: командир вовсе не думает, что экипажи бомбили и торпедировали в белый свет, как в копеечку, они атаковали с минимальных дистанций. Так и было. Борзов между тем продолжал:
- Но транспорт, говорите, не больше трех тысяч? Откуда же за несколько минут столько пробоин? Выходит, на транспорте десятка полтора стволов. Что-то не припомню, чтобы они были на таких судах.
Снова рассматривает и подсчитывает пробоины. Транспорт перегружен, сидит чуть не весь в воде, а торпеда проходит под килем, не задевая... И вот еще что: идет транспорт днем один, без всякого охранения, идет там, где его не только мы, но и пикировщики и даже штурмовики могут обнаружить. Будто заманивает. Гвардейцы слушают молча.
- Ловушку нам приготовили немцы, вот что, - вдруг убежденно говорит Борзов. - Соорудили плавучую батарею, замаскировали под транспорт и поставили, как охотник подсадную утку, близко к нам, а в это время дальними дорогами пропускают караваны.
Впервые за этот мучительный час осмотра Борзов улыбнулся:
- Вот мы на погоду обижались: мол, шторм, торпеда сломается. А это на счастье - фашисты не могли стрелять с обычной точностью. Так что повезло, все живы и секрет разгадан.
Уже в обычном, спокойном тоне спросил, как чувствуют себя Токарев и Сачко и, узнав, что они готовы снова лететь в бой, сказал Преснякову:
- Не горюй, что торпеда пропала. Черт с ней, что последняя. Уже тыл наш на подходе. А разгаданная тайна десяти торпед стоит. Пошли в штаб.
Звонок командиру дивизии. Через пятнадцать минут па проводе был командующий. М. И. Самохин хотел уточнить детали поведения "транспорта".
- Передайте мою благодарность экипажам, - сказал командующий Борзову. Меры мы примем.
Срочное предупреждение получил полк пикировщиков дважды Героя Советского Союза гвардии полковника В. И. Ракова и полки штурмовиков. Плавучая батарея была уничтожена штурмовиками Героя Советского Союза Г.А. Кузнецова, ныне командующего авиацией ВМФ.
19 августа звание дважды Героя Советского Союза было присвоено бывшему командиру Первого гвардейского полка гвардии подполковнику Н.В. Челнокову, летавшему теперь на штурмовиках, и двум воспитанникам Борзова - Вадиму Евграфову и Виктору Бударагину. Радость однополчан была омрачена на другой день трагической гибелью любимца всего полка Евграфова: возвращаясь из Ленинграда в полк на связном самолете, он крутил серию фигур высшего пилотажа и врезался в землю...
От гибели в бою на войне никто не застрахован. Погибнуть так, из-за переполнявшей душу радости, обидно и неоправданно.
День удивительных побед
Итоги работы гвардейского полка за 21 августа, спрессованные в нескольких строках сообщений Советского информбюро, выглядели так:
"Бомбардировочная и торпедоносная авиация Краснознаменного Балтийского флота потопила в Балтийском море два немецких транспорта общим водоизмещением в 8000 тонн и одну подводную лодку противника". "Самолеты-торпедоносцы Краснознаменного Балтийского флота потопили в районе Мемеля транспорт и подводную лодку противника".
В одну сводку эти данные не смогли войти по той причине, что летчики Борзова работали беспрерывно в течение суток.
Блестящий удар нанесли летчик гвардии лейтенант Карабасов и штурман Герой Советского Союза гвардии капитан Николай Афанасьев. Неделю назад в полк прилетел Герой Советского Союза Петр Стрелецкий. Друзей он нашел на волейбольной площадке. Здесь были Борзов, Котов, Афанасьев, Пресняков, Иванов, Кошелев, Евграфов и Бударагин. Они окружили Стрелецкого, не расставшегося еще с костылями.
- Хватит бездельничать, Петро. Не можешь играть, так посуди, - с улыбкой сказал Николай Афанасьев. Стрелецкий взял свисток.
Когда Петр улетал, Николай сказал:
- Очередная победа на море будет в твою честь. И вот этот полет. Карабасов и Афанасьев обнаружили конвой: три подводные лодки, два сторожевых корабля и транспорт. Атаковали подводную лодку. Торпеда угодила в корму. Подводная лодка взорвалась и затонула. Затем помощник Борзова Василий Кузнецов и штурман Герой Советского Союза Виктор Бударагин отправили на дно транспорт водоизмещением 6000 тонн. В другом районе моря четверка топмачтовиков гвардии капитана Тарасова потопила транспорт водоизмещением 3000 тонн. Очередную, восьмую победу одержали Михаил Шишков и Иван Бабанов: они взорвали торпедой транспорт водоизмещением 5000 тонн. Бабанов был тяжело ранен, но вывел самолет на боевой курс и точно направил торпеду.
В крейсерский полет в эти часы ушло звено, возглавляемое Пресняковым. Еще на КП тщательно разра ботали маршрут. Однако пришлось надолго уйти в облака, плотной грядой вставшие на пути. Сильнее, чем определили, оказался ветер, самолет снесло. Когда пробили облачность, Иванов крикнул:
- На Мемель выскочили!
С точки зрения навигации ошибка малая, район именно тот, который нужен, немного бы только мористее. Но ныскочить на малой высоте под жерла десятков зенитных батарей противника - хуже некуда.
"Прежде всего-оценить положение", - вспомнился совет командира полка.
Итак, торпедоносец над крышами просыпающегося города, но в него не стреляют. Может быть, батареи ведут самолеты, выцеливают, чтобы нанести безошибочный удар? Но огня нет. Значит, неожиданность? В самом дело, как мог противник предположить, что русские полнятся со стороны военно-морской базы, где и муха не должна незаметно пролететь? Ведь вокруг Мемеля днем ночью враг ведет усиленное наблюдение.
Если все именно так, значит, незачем, приковывая к "oобе внимание, набирать высоту или разворачиваться. Полет следует продолжать вот так, над островерхими крышами, доворачивая самолеты к порту, к рейду. На шоссе у закрытого железнодорожного шлагбаума стояла колонна автомашин и мотоциклов. Сотни гитлеровцев, задрав головы, смотрели на самолеты, ничего не предпринимая от неожиданности. Летчик хорошо видел их лица. Пианов-уже на земле-утверждал, что особенно ему но понравился один, с красным носом. Шутка шуткой, но Пресняков вел самолет в нескольких метрах от дымовых труб. Да, поволновались и Пресняков, и Иванов, и Склярочко, и экипажи Скрябина и Филимонова.
...Все в порядке, город уже позади. Иванов удивляется, что прошли без происшествий. Вспоминает, что в норные дни войны сюда летали однополчане Ефремов, Гречишников, Плоткин, Борзов, Пятков. И он, Николай Иванов, тоже летал - воздушным стрелком в экипаже Бориса Громова.
Прямо по курсу внизу большое портовое хозяйство, склады, автомашины, работающие краны на причальных стенках.
А что там впереди? Очертания смазаны дымкой. Пресняков протер глаза: не мираж ли? .
- Это же лодка! - не веря еще самому себе, кричит Иванов. - Подводная лодка...
- Атакую подводную лодку! - передает Пресняков ведомым.
И тут же из дымки выплывает... вторая подлодка. Алексей Скрябин сразу же устремляется к ней. Приходится пожалеть, что у Скрябина и Филимонова не торпеды, как у Преснякова, а бомбы-пятисотки. Охотились-то за другой целью!
- Курсовой - девяносто. Ход - три узла. Доворот на пятнадцать градусов влево, - передает Иванов исходные данные.
Пресняков быстро выполняет заданный Николаем до-ворот, сближается с подводной лодкой. В поле зрения появляется и сразу же открывает огонь транспорт и сторожевой корабль. Перед торпедоносцем Преснякова сноп трассирующих пуль и снарядов. Филимонов, чтобы помочь ведущему, взмывает, затем, снижаясь, поливает огнем всех передних точек палубу и надстройки сторожевика. Волей-неволей противник переносит огонь на Филимонова. А Пресняков тем временем вышел на боевой курс.