– Он не знает, что это ты.
– Он пристает к тебе, это не очень хорошо.
– Это очень нехорошо, но это пройдет.
– Надеюсь. И, конечно же, он сегодня придет.
– Думаю, что нет.
– Мне кажется, он придет. – Настаивала ты.
– Нет, он же ничего не добился.
– Пари? – улыбнулась ты.
– Глупая привычка! – Рассмеялся я. – Хорошо. На что спорим?
– Ты полюбишь себя сам у меня на глазах. – Рассмеялась ты. – то же самое и я, если проиграю.
– Вот это да! Ты так уверена в своей правоте?! Хорошо, идет. Подождем вечера.
Я был уверен, что он не придет. В конце концов, он не был полным идиотом: временные вспышки зависимости и одержимости не держали его слишком долго, а на общие собрания он не приходил уже давно.
Но он пришел. Он пришел, уверенно взял свое слово, прочитал вам лекцию о выводах в конце сочинения и ушел, не дождавшись, пока я завершу свою часть работы. Как всегда, ребята разбрелись постепенно. Ты осталась. Ты торжествовала. Я же решительно не понимал, подо что подписался.
В те времена я, хоть и слыл гулякой и повесой, на самом деле таким не был. Но я проспорил тебе в этот раз что-то очень специфичное и ты была довольна.
Мы давно не были близки из-за моих ран и твоего отъезда. Я обнял тебя, вонзился острым поцелуем в твои губы, мы стали раздеваться. Я был полон решимости заняться сексом, невзирая на сильную рану на бедре.
Прикосновение с твоим телом вызвало боль, шов дал о себе знать: рана натянулась, и нити резали ткани.
– Нет, еще рано для сумасшествия – Прошептала ты, и заставила меня остановиться.
Помнишь тот вечер? Ты, после душа, мокрая, улыбающаяся, в моей рубашке, – и я, в полотенце на бедрах, готовлю нам кофе. Я подношу тебе кружку, а ты скидываешь с меня полотенце…
– Ты мне кое-что проспорил, – Напоминаешь ты.
– Лия, позволь мне продолжить наш секс, несмотря на шрам. Я хочу тебя, а не себя.
– Не-е-т, – томно протягиваешь ты. – Пойдем, в гостиную, пойдем.
Ты садишься в кресло для гостей, а я – в свое рабочее кресло. Я понимаю, что ты ждешь от меня мастурбации, как я и обещал – «от и до».
– Я хотел бы предупредить, что это может быть небезопасно. Как ты знаешь, я теряю контроль и могу случайно съесть тебя.
– Хорошо, – смеешься ты. – Хорошо.
Я стягиваю шов на бедре плотным пластырем, сажусь на кресло и начинаю процесс самоудовлетворения. Ты с любопытством наблюдаешь. Через некоторое время меня охватывает странное смущение, я отвлекаюсь и понимаю, что миссия близка к провалу – не могу заставить себя. Ты идёшь на помощь: подходишь ко мне, расстегивая свою рубашку, и начинаешь целовать меня. Мы долго и страстно целуемся, я продолжаю процесс. Через некоторое время, держась за свое кресло, еле удерживая равновесие, я теряю реальность, и мои глаза застилает пелена. Ты снова подходишь ко мне, целуешь, затем ты зачем-то закрываешь дверь, ведущую в зал, на ключ, убирая его в карман рубашки. Пелена в глазах становится непрозрачной, я чувствую, как вздувается вена на моем лбу, понимая, что завершение близко. Вдруг кто-то проворачивает ручку двери. Все происходит в одну секунду: ты вздрагиваешь и смотришь туда, в тот же момент у меня случается оргазм, и, с громким стоном я начинаю оседать на колени. Под давлением моего тела и конвульсий, кресло отлетает в сторону двери, а я падаю на пол.
Следующая сцена была разыграна в лучших традициях богемы – Рембо и Верлен позавидовали бы нам. Кресло разбивает дверь, ведущую в зал – это импульс моей неконтролируемой силы. Правая створка двери разлетается в щепки, и я вижу стоящего в проеме двери Сашу. Ты закрываешь лицо руками, а я… закрываю глаза. В голове туман и гул, я жадно ловлю воздух, шумно и судорожно дыша.
До сих пор никто из нас не узнал, как Саше удалось попасть в дом. Возможно, он нашел запасные ключи в квартире, на Советской. Почему он решил, что может нарушить запрет и войти в наше личное пространство, неясно. Он жестоко поплатился за это, и, судя по всему, впоследствии долго страдал.
Ещё секунда – я открыл глаза, приподнял на него свой взгляд, и он выбежал из квартиры. Ты сидела в кресле, в глазах застыло выражение ужаса.
– О боже мой! – Вдруг произнесла ты. – Он видел нас. О боже мой!
Я попытался встать, сел на пол, опершись на руку. Внезапно мое искаженное воображение нарисовало мне картину произошедшего, я начал хохотать, вспоминая выражение Сашиного лица и поспешный его побег. Я смеялся долго, где-то внутри радуясь этой нелепой ситуации. Нет, я не злорадствовал. Я прекрасно осознавал, что ему пришлось несладко, но возмущение и гнев не покидали меня. Он посягнул на нашу свободу и поплатился. Ты смотрела на меня с улыбкой. Затем ты встала, влезла в мою обувь, перешагнула через останки двери в зал и направилась закрывать входные.