Я частенько встречал его и пьяным, и трезвым. Он мне нравился – эмоциональный, открытый – таким ты наверняка его не видела. Много рассказывал про жену, про неприятности в отношениях. Собственно говоря, так я и узнал, что ты переживаешь в семье трагедию, которая для тебя никак не могла закончиться. Для меня оставалось загадкой, почему ты выбирала роль контролёра, защитника, третейского судьи для своих же родителей. Я много об этом думал.
В мае я получил приглашение от Женевской высшей школы приступить к обучению в этом году. До нашего сближения я был намерен покинуть Россию, но сейчас в моей душе зародились сомнения. Я не знал, как нам быть.
Ты никогда не оставалась у меня дольше чем на ночь или на сутки. Но сегодня меня ждал праздник: ты приехала и сообщила, что твоя семья уехала на неделю к родне, и ты останешься со мной. Я предложил уехать на Сылву, и ты согласилась.
Семьёй мы выезжали на дачу только когда отец приезжал нас навестить. Папа, несмотря на пенсионный возраст, работал в представительстве МИД в Екатеринбурге и преподавал. Он практически перестал бывать у нас ещё и потому, что снова женился. Брак с моей матерью был для него вторым. После того как мама разорвала с ним отношения, находясь в интересном положении, со мной под сердцем, через два года он женился в третий раз и ещё через четыре года у него даже появился сын. Для меня было загадкой, почему, узнав обо мне, он ушел от своей третьей жены и предпринял очень много сил, чтобы вернуть мою мать. Я спрашивал его об этом: он уклончиво отвечал, что я сам пойму это, спустя какое-то время.
Моего единокровного брата звали Артем. Он был младше меня на 6 лет. Отец однажды нас познакомил, втайне от матери. Я никому о нем не рассказывал. А если бы об Артёме знала мать, она наверняка применила бы к нему так называемые "санкции". Мать видела угрозу семейной целостности в каждом, кто появлялся извне, исключением был только Александр, муж моей сестры.
Я стал часто игнорировать ее просьбы о помощи, отдалился от дел, почти перестал навещать ее. Она планировала скорый переезд и была уверена, что я уеду в Польшу с вместе с ней. Но я думал иначе.
Мы с тобой приехали на дачу, и первым делом побежали на Каму, смотреть на проходящие баржи. Иногда там останавливались илососы, и ты смеялась от каждого "всхлипывания" насоса, когда, с шумом, машина втягивала ил со дна, то ли "ругаясь" как хриплый пьянчужка, то ли "кашляя", как заядлый курильщик.
Май плавно перевалил за середину, ночи были теплые, звёздные. Наш пикник на берегу затянулся, я лежал на спине и смотрел в небо, ты приместилась у меня на груди и тоже разглядывала яркие точки в темно-синей бездне.
– Мне кажется, я слышу космос. – вдруг сказала ты.
– Извини за этот звук, я голоден. – я улыбнулся.
– Дурачок! – расхохоталась ты, – я слышу великую музыку Вселенной. Это никак не связано с твоим телом.
– Жаль, что ты не слышишь великую музыку моего желудка.
– Вот банальщина, ну же, прекрати! Послушай эти звуки! – не унималась ты.
Я прислушался. Кузнечики, да жабы, звук отходящей баржи, твое легчайшее дыхание. Я закрыл глаза, прислушался: звук движения моих пальцев по твоей ладони, чьи-то крики с противоположного берега, ворона на дереве, треск веток под ногами или лапами, раздающийся из леса.
– Да, я все слышу. – Говорю я.
– Словно десятки тысяч голосов в один момент поют одну музыку, – продолжаешь ты, – сотни тысяч – и эта нота вибрирует, она выводит в транс. Это волшебно, волшебно!
– У меня тоже кое-что вибрирует, не знаю, дойдем ли до транса, но нужно пробовать, – говорю я, обхватываю тебя руками, приподнимаю с земли, закидываю тебя на плечо и встаю на ноги. От неожиданности ты крепко хватаешь меня за предплечья. Я поднимаюсь на холм, а ты начинаешь смеяться.
– Прекрати, поставь меня на ноги!
– Ни за что!
– У меня голова кружится!
–Неужели так высоко? – смеюсь я, и поднимаю тебя на вытянутых руках над головой. Ты кричишь, по обыкновению, очень громко, рефлекторно хватаясь за мои руки.