Карасев попросил мать Бандулевич быстро убрать со стола посуду с едой, а сам вместе с разведчиками засел в темном узком чулане.
— В случае чего, вы с матерью спасайтесь, бегите из дома, хотя бы в лес, — посоветовал он Тане, — а мы дадим бой. Приготовить гранаты!..
Потянулись бесконечно долгие минуты ожидания.
Однако гитлеровцы в Комарове не остановились. Обоз и солдаты медленно протащились мимо дома Бандулевич. Видимо, усталые и голодные, они с откровенной жадностью поглядывали на окна закрытых домов. Вскоре Таня постучала в чулан, а мать ее снова, что-то шепча про себя, не задавая никаких вопросов, начала расставлять на столе посуду.
Разведчики плотно поели, попили горячего чаю и, тепло попрощавшись с Татьяной и ее матерью, ушли из гостеприимного дома.
Задами, по еле заметной тропинке, Исаев довел товарищей до опушки леса. Карасев и Лебедев несколько раз оглядывались: не наблюдает ли кто за ними? Но никого, к своей радости, не заметили. Лишь у сарая возле избы Бандулевич еще долго виднелась в дымке одинокая фигурка подпольщицы Тани.
В лесном лагере разведчиков ждали с нетерпением и беспокойством, поэтому появление их было встречено с шумной радостью.
Вернувшихся окружили, обнимали, жали руки, наперебой засыпали вопросами. Еще бы, первая разведка в родные места! Каждому хотелось узнать, что слышно дома, как ведут себя немцы, кого удалось повидать из родных или знакомых.
Карасев с Лебедевым вначале старательно отвечали на каждый вопрос, шутили и смеялись вместе со всеми, но вскоре устали.
— Хватит! — решительно сказал Карасев. — Отдохнем, выспимся, тогда продолжим разговор.
— Правильно, — поддержал его Гурьянов, который особенно дотошно расспрашивал обо всем, что касалось его родного Угодского Завода. Комиссар был, конечно, огорчен тем, что не удалось более точно выяснить количество солдат и офицеров фашистского гарнизона, но успокаивал себя тем, что это была лишь первая вылазка, да и та не пропала впустую. Несомненно, что люди генерала Селезнева тоже не сидят сложа руки и в ближайшее время «подбросят» нужные сведения.
— Теперь подзаправьтесь и — спать, — распорядился Гурьянов. — Остальным — выполнять свои обязанности.
Не прошло и часа, как все шестеро разведчиков спали мертвецким сном.
А Таня? Проводив разведчиков, постояв с полчаса возле сарая, девушка вернулась домой. На сердце стало радостнее после того, как она повидалась со своими. И день обещал быть погожим, солнечным. Последние лохматые тучи медленно уплывали с неба.
Берегут, заботятся, сколько раз напоминали об осторожности! И чего боятся? Кругом свои, советские люди. Все, как и она, ждут не дождутся, когда вернется Красная Армия и вышвырнет фашистскую погань с родной земли.
Одна тревожная мысль гложет Таню. Кажется ей, что пока мало пользы приносит она, находясь в подполье. А хочется по-настоящему поработать, по-настоящему помочь. Ведь можно сделать куда больше, чем сейчас. Что-нибудь необыкновенное, героическое…
Комарово — родное село. Здесь она родилась, выросла, босоногой девчушкой по лужам шлепала. Все семьи наперечет знает. Кому же, как не ей, развернуть здесь, в родном селе, большую, кипучую работу подпольщицы! Пусть будет трудно, опасно… Ничего! Она справится, не подведет… А с теми пареньками и девчатами, которых Таня заприметила, преданными, смелыми, горячими, она обязательно поговорит.
Да, нужно подбирать и готовить людей… Об этом ей говорил и Курбатов, когда инструктировал на прощание.
…Ранним утром через село проползли вслед за тягачами семь больших тупорылых пушек. Через час мимо окон прошагала большая группа немецких солдат с автоматами и ручными пулеметами. Таня старательно подсчитала: семьдесят три солдата, два офицера… Вскоре проехал, глухо гудя мотором, большой серо-зеленый автобус, а за ним — четыре грузовика с солдатами. Все это надо запомнить, вовремя сообщить своим.
Днем удалось в три двора подбросить листовки. Пусть люди почитают… Позже на улице Таня остановила Лешу Курчаткина и пригласила заглянуть завтра к ней «на кружку чая». Леша понимающе кивнул головой — значит, придет… На этого парня можно положиться…
Сегодня, как и позавчера, когда совсем стемнеет, она отправится за хворостом на опушку леса и опустит в партизанский «маяк» очередное донесение — и о пушках, и о грузовиках с солдатами, и о листовках, и о Курчаткине. А может быть, и встретится с Герасимовичем — постоянным связным отряда.
С Герасимовичем Таня встречалась уже дважды, и оба раза возвращалась домой помолодевшей, возбужденной, радостно взволнованной. Федор Степанович не только передавал ей приветы от друзей, но и будто приносил с собой из лесу чистый, бодрящий воздух, которым легко было дышать. Невысокий, седоватый, необыкновенно подвижный для своего возраста («Мне уже от сорока и выше», — часто говаривал он), Герасимович умел сердечно улыбаться, добродушно шутить и самые трудные задания выполнять с большой охотой и даже с удовольствием. Добираться до Комарова было нелегко, к тому же у него пошаливало сердце — в свое время намахался топором старый лесоруб. Но, завидев Таню, он легко шагал ей навстречу, крепко пожимал руку, шутил, смеялся, будто пришел на свидание с любимой.