Если носы раздвоены, то это так называемые вилконосы. Они, как и обычные носачи, тоже оснащены не холодным оружием, а химическим.
У других термитов число солдат редко бывает больше одной десятой — одной пятой состава семьи, в колонии носачей солдаты составляют иногда и треть всей общины. Носачи действуют всегда массами. Из огромных твердых хоботов на их головах-спринцовках в случае опасности извергаются струйки клейкого выделения желез, сковывающего и парализирующего врагов.
Известны также виды с солдатами, у которых головы обычные, без особых носов, рогов, вилок, крюков, но с незаметным на глаз выводным отверстием находящейся в голове ядовитой железы. Эти не обливают врага ни клеем, ни варом, а бодают его, с силой ударяя лбом и нанося на него таким образом каплю яда.
Устройство вооружения и то, как оно применяется разными видами, приводит к выводу, что солдаты термитов непригодны для наступления и эффективны только в обороне.
Отметим эту любопытную деталь и напомним далее, что совсем не обязательно, чтобы все взрослые рабочие или солдаты одной семьи были одинаковыми. Известно немало термитов, которые имеют по две и больше хорошо различимых форм каждого сословия…
Больше того. Наряду с отчетливо выраженными стазами-кастами в семьях многих термитов обнаружены и всевозможные переходные, промежуточные формы насекомых, представляющих как бы межкасты. Таковы, например, солдаты-рабочие, или, по-ученому, «гверилья», иногда обнаруживаемые у Ретикулитермес, даже солдаты-крылатые у них же. Промежуточные формы между бесплодными рабочими и способными к продолжению рода крылатыми постоянно встречаются у всех термитов и несут в жизни семьи такую важную службу, что о них дальше придется рассказать особо.
Можно ли после всего сказанного удивляться тому, что семья термитов выглядит несравненно более многоликой, чем население улья или муравейника?
Вспомним пчелиную толпу на сотах улья. Большую часть года она состоит из тысяч или десятков тысяч рабочих пчел одинакового цвета, одинакового размера, одинакового строения. Они если и различаются, то обычно только по тому, насколько потерты волоски опушения или обтрепаны концы крылышек. Заметно отличается от всех пчелиных самок только одна-единственная — матка. Даже после того как в гнезде появились трутни, картина мало меняется: трутней обычно не столь уж много, да они не так уж резко отличны от рабочих пчел.
Семья муравьев разнообразнее. Муравьи, как правило, одинаковы по цвету. Но наряду с рабочими, которые нередко различаются по размеру, в муравейнике можно видеть и цариц, и солдат, и молодых крылатых самцов и самок, и всякие переходные и промежуточные формы, то есть тоже межкасты, вроде «рабочих с царскими отметинами» или «цариц в рабочем одеянии».
Тем не менее даже и многообразие муравьиной массы ни в какое сравнение не идет с разноликостью населения термитников. Здесь вместе с подвижными крошками первого возраста можно видеть насекомых на всех ступенях роста и развития вплоть до взрослых, в сотни раз более крупных, причем наряду со светлотелыми рабочими и темноголовыми солдатами в семье полно длиннокрылых и короткокрылых самцов и самок. И все это дремлет в камерах или движется, копошится, перемещается в разных направлениях, сливаясь в цепи и потоки, которые то исчезают, то возникают вновь.
Однако нам пока по-прежнему неясно, для чего же даны крылатым крылья, такие никчемные в их подземельях; нам не неизвестно, в каких случаях и как пускают в дело солдаты свои жвалы или острые носы, которыми им не приходится пользоваться против своих братьев и сестер; мы так и не узнали еще, когда и при каких обстоятельствах лишается мать семьи термитов своих крыльев, от которых у нее сохранились лишь блестящие треугольные обрубки.
Обо всем этом речь и пойдет, но только позже, после того как хотя бы несколько слов будет сказано о географии термитов, а главное, о том, как изучаются нравы и повадки этих насекомых, обитающих во мраке подземелий, скрытых от человеческого взора.
СТРАНИЦА СЛУЧАЙНО ОТКРЫТОЙ КНИГИ
НЕ ПРОШЛО еще и двухсот лет с тех пор, как опубликовано первое научное описание внешних примет и законов жизни насекомых, которым посвящена эта повесть.
Все самые старые упоминания о них, особенно в записках путешественников по наиболее богатым термитами жарким странам Азии, Африки, а затем Америки и Австралии, были разрозненными, случайными, содержали мало достоверных сведений, не давали картины в целом.