Но вполне возможно, что загадка решается гораздо проще: по мере того как царица увеличивается в размерах, термиты расширяют царскую камеру, выгрызая ее изнутри.
Круглые сутки бурлит жизнь в обиталище родительской лары. По ходам, ведущим к нему, отовсюду движутся цепи рабочих, перемещающихся по лабиринтам коридоров и попадающих, в конце концов, в камеру, где они вливаются в свиту, окружающую самку и самца. Описываемое здесь перемещение к центру стоило бы назвать центростремительным, будь оно выражено более отчетливо. Но простым наблюдением в нем невозможно обнаружить ни стремительности, ни хотя бы смутно сказывающегося стремления; истинный его характер проявляется лишь в конечном счете.
В то же время другое и тоже постоянное течение, на этот раз идущее от царицы, берет начало в камере. Рабочие, покидающие свиту, раньше или позже уходят из камеры, просачиваясь сквозь узкие ходы. Отсюда они постепенно передвигаются дальше и дальше от царицы. Это течение вернее всего было бы, конечно тоже с оговорками, назвать центробежным.
Таким образом, ячейка родительской пары представляет собой в некотором смысле средоточие, конец и начало, устье и исток двух идущих в противоположных направлениях передвижек термитов.
Здесь бьет пульс жизни всего гнезда.
Попавшие в камеру рабочие термиты кормят самку и самца, облизывают и очищают их, занимают свои места в свите.
Движимые этой потребностью, они как магнитом стягивались сюда из самых дальних углов гнезда, с самых глухих дорог и перекрестков. Здесь, отдав родоначальникам семьи издалека принесенный корм, едва прикоснувшись к усикам царицы или царя или облизав их, выпив каплю выделений с их тела, рабочие термиты приобретают новый, противоположный заряд, новую потребность, которая настойчиво выталкивает, гонит их отсюда дальше и вверх. Послушные новому зову, они уходят, унося на усиках след прикосновения, а в зобике вожделенную микроскопическую каплю, слизанную с тела обитателей родительской камеры, а то и сжимая в жвалах свежеотложенное яйцо — зародыш будущего нового члена семьи.
Из всех закоулков гнезда доставляется родительской паре пища, созревшая в теле взрослых рабочих термитов. Богатый корм получают от рабочих термитов также и растущие в семье длиннокрылые и короткокрылые, которым в будущем, может быть, тоже придется стать родоначальниками общин.
Если, так случится, эти насекомые превратятся в столь же ненасытных пожирателей корма, как и настоящая нарекая пара.
Поглощаемая царицами пища с поразительной быстротой превращается в их теле в беспрерывно выделяемые яйца. Со временем из этих яиц вырастает замена старым, отжившим свой век, погибшим от разных причин термитам. Поэтому-то два потока насекомых — вливающийся — в царскую ячейку и изливающийся из нее — делают камеру с родительской парой внутренней точкой роста, глубинным узлом кущения, жизненным центром семьи.
Здесь восстанавливается и умножается число обитателей гнезда, постоянно обновляется и омолаживается состав семьи, поддерживаются сила и жизненность термитника.
Поэтому-то сердцевина гнезда постоянно охраняется от чьих бы то ни было вторжений. Обычно, если в вершине купола, или на его склонах, или, наконец, где-нибудь на поверхности почвы, окружающей холмик, каким бы то ни было путем возникнет пусть даже совсем небольшой пролом, щелочка, то это место тут же закроет своей большой прочной головой солдат и будет так стоять, пока рабочие термиты не приведут все в порядок. Если же разрушения велики, если произошел большой обвал кровли и ход головой не закрыть, то находящиеся поблизости солдаты тотчас подают сигнал тревоги. Его в то же мгновение подхватывают и повторяют другие. Они сильно ударяют своими цилиндрическими головами о землю, о стенки ходов. Похоже, именно это имеет в виду Станислав Лем, когда пишет в «Хрустальном шаре», что из термитников «слышался непрестанный слабый мерный шум, временами переходящий в постукивание…». Звук сигнальных ударов, щелканье зубчатых жвал действительно можно слышать даже невооруженным ухом.
Неясно, эти ли звуковые или какие-нибудь другие сопутствующие им извещения поднимают в термитнике очевидную тревогу. Движение цепей становится гораздо более быстрым. В них появляются уходящие в глубь гнезда крылатые. Навстречу проникающему в гнездо сквозь пролом свету солнца и свежему воздуху, который, как мы скоро узнаем, отличается от гнездового, спешат солдаты, рабочие.
Некоторые солдаты выбегают даже за порог дома, оказываются вне границ гнезда и здесь, как бы прикрывая собой извне поврежденный участок кровли, остаются до конца. Правда, их совсем немного. Зато изнутри весь район аварии заполнен термитами.