Стоит сказать несколько слов об одном поучительном секрете жизненности зародышевых камер и их обитателей. Первичная норка в иных случаях, причем не так уж редко, сооружается не одной родительской парой, а двумя; даже тремя. Бывает и так, что число самок и самцов в камере поначалу не одинаково. Чем больше основателей камеры, тем скорее она сооружается, тем крупнее она, тем больше в ней окажется в конце года яиц и молодых термитов. Но самцов и самок сверх одной-единственной царской пары — основателей гнезда — здесь в конце концов, все же не останется. Все лишние погибают. Новый термитник, войдя в силу, продолжает расти только с одной родительской парой.
Избавление от всех невзгод и угроз, спасение от жажды и голода, перспектива жизни — все сосредоточено в самих строителях зародышевой камеры.
И если парочку в ее убежище не погубит засуха и не затопит ливнем или наводнением, если ее не сожрет какая-нибудь из землероющих тварей, то раньше или позже на новоселье появятся первое, а за ним и последующие яйца, отложенные самкой.
У одних термитов это происходит только на следующий год после роения, у других — сразу же, через несколько недель. И сколько бы времени ни прошло до появления в камере первых яиц, ни самец, ни самка ниоткуда не получают никакого корма.
Они живут в это время за счет запасов, сосредоточенных в их жировом теле. Кроме того, и ненужные им более мощные летательные мышцы, заполняющие грудь, тоже становятся для них сейчас чем-то вроде концентратного консерва. Это и поддерживает обоих затворников и перестраивает для произведения на свет зародышей первых молодых членов общины, которой суждено превратить совсем пустынное пока место в тот безмолвный «Шуми-городок», в тот бурлящий жизнью Мегалополис, о котором говорил мечтатель.
Но когда еще все это будет!
Сейчас залогом предстоящего могут служить только первые перемены в поведении самки. О них довольно красочно рассказывают внимательные наблюдатели:
«Она — в постоянном движении. Челюсти ее движутся, антенны кружат. Время от времени она вытягивается во весь рост, припадая грудью к земле и выпрямляя брюшко, поднимаемое кверху. Сразу после этого она подгибает брюшко под себя и непрерывно кружащими в воздухе антеннами ощупывает его конец. Все это завершается тем, что брюшко насекомого судорожно сокращается, по нему пробегает волна, выжимающая, выталкивающая первое яйцо, которое здесь некому пока принять. После этого самка долго отдыхает».
Перерывы в кладке яиц бывают на первых порах довольно длительными. Проходит нередко неделя и больше, прежде чем появится второе яйцо. Еще столько же требуется для третьего. Родители то и дело чистят, облизывают яйца, из которых должны появиться первенцы новой семьи.
Питательные вещества слюны, моющей яйца, всасываются сквозь их оболочку, и размер яиц. постепенно увеличивается в три-четыре раза.
Новые недели, полные испытаний и опасностей, проходят, пока оболочка выросших и созревших яиц лопается, сначала на верхушке, потом вдоль. Из них и появляются на свет первые молодые термиты. Родители продолжают их кормить слюной, и они медленно растут, от линьки к линьке увеличиваясь в размерах. Все они один за другим превращаются в рабочих, сперва только в рабочих, в одних рабочих, к слову сказать, заметно меньших, чем те, что будут появляться на свет в этом же гнезде позже, когда семья разрастется.
Участие рабочих в жизни молодой семьи начинается с того, что они, пройдя последнюю линьку, какое-то время отдыхают, а затем принимаются расширять объем камеры, роют от нее ходы, сооружают новые ячейки.
В предыдущих главах несколько раз повторялось, что фактически всю общину термитника кормят одни лишь взрослые рабочие: только в их кишечнике живут те бактерии, которые снабжают термитов углеводами, жирами и белком. Но если это так, то здесь встает один каверзный вопрос, который придется рассмотреть.
Все бактерии, питающие в конечном счете термитов, живут только в ампулах кишечника взрослых рабочих. Хорошо. Но откуда же попадает эта микрофлора и фауна в новые гнезда, раз в кишечнике молодых термитов ее нет?
Допустим, в старом гнезде взрослые термиты, обмениваясь кормом, рассеивают обитающие в ампулах их кишечника формы, передавая один другому закваску с отрыжкой, с каплей эстафеты. Пусть так. Пусть это цепь. Однако с чего-то такая цепная передача должна начаться. Где же ее начало, где первые звенья цепи? Как обстоит дело в новом гнезде, которое основано парочкой крылатых? Ведь в кишечнике крылатых никаких целлюлозоразлагающих бактерий нет. Уходящие в роевой полет крылатые не могут, следовательно, принести с собой в зародышевую камеру никакой закваски. В то же время доказано, что все эти бактерии, биченосцы, инфузории и тому подобные относятся — напомним и это — к видам, которые не живут нигде, кроме как в кишечнике насекомых, и не вообще каких угодно, а только термитов данного вида. Откуда же в самом деле они появляются в новом гнезде?