— Я же клятву дал!
Тараска терпел целый урок. Терпел перемену. И на втором уроке держался мужественно, собрав волю в комок. Молчал даже тогда, когда Анастасия Ивановна попросила его сказать, чем отличаются глаголы первого спряжения от второго. Ни одного слова не произнес! Молчком двойку «проглотил» и сел за парту.
Анастасия Ивановна вызвала к доске Блузкину. Лена сразу же назвала глаголы первого спряжения, которые оканчиваются на «ут(ют)», и глаголы второго спряжения на «ат(ят)».
— Поучись, Котов, у Лены, как надо готовить уроки, — сказала Анастасия Ивановна.
И тут Тараска первый раз не вытерпел и пробурчал:
— Больно надо у феноменов учиться! Пусть сами спрягают свою кожу.
— Кожа — имя существительное, — не поняла учительница. — Я просила придумать глагол на «ат (ят)»…
Тараскина соседка по парте Катя Праздникова поинтересовалась:
— С чего это ты взял какую-то кожу?
Под величайшим секретом Тараска рассказал ей про феноменшу Лену Блузкину.
— Прошлый раз она сама призналась, — убеждал Тараска. — Насквозь, говорит, тебя, Котов, вижу…
Катя повернулась назад, где сидела Соня Углова, и стала что-то нашептывать ей на ухо. Соня сделала страшнейшие глаза и, кивая головой, ахнула. Потом Тараска услышал, как она шушукалась с Женей Карповым…
В перемену в классе только и разговору было что о новоявленном феномене.
Голубоглазая Лена Блузкина ловила на себе придирчивые взгляды одноклассников, замечала, как они, кивая в ее сторону, о чем-то шепчутся.
Дальше началось и вовсе не понятное. Подошел двоечник Тараска Котов, встал перед ней в позу Наполеона — одна рука за спиной, другая на пуговице — и понес несусветную чепуху:
— Притронься, Блузкина, к моему лбу. Скажи, сколько у меня там мозгов?
— Не больше, чем у курицы, — резко ответила Лена, чтобы тот отвязался.
— А как ты узнала?
— По отметкам в табеле…
— Встану за твоей спиной. Угадай, что я тебе показываю?
— Свой болтливый язык. Он у тебя без костей…
— А ведь верно! — удивился Тараска. — Из-за спины увидела!
Он отошел, и малейшие сомнения в его душе рассеялись.
— Завидую Блузкиной, — со вздохом признался он Глебу Горошину. — Будь у меня такие способности, я бы не то что отличником, я бы — пусть даже с куриными мозгами! — на весь мир прославился! И уроки учить вовсе не надо. Смотришь учительнице прямо в глаза, а сам в это время затылком читаешь, что в учебнике написано. Везет же людям…
Лену Блузкину встревожило поведение Тараски Котова.
— Да объясните же в конце концов, в чем дело? — допытывалась она у ребят.
Женя Карпов в ответ многозначительно ухмылялся.
— Зачем от подруг скрывать? Не понимаю! — обиженно пожимала плечами Катя Праздникова.
— Ты не думай, что мы осуждаем тебя, Лена. Ни капельки! Раз такая уродилась… — успокаивала Соня Углова. — Мы, если хочешь знать, даже гордимся…
Окончательно сбитая с толку, Лена хлопала глазами и не понимала, о чем ей говорят.
Боря Саблин отозвал Женю с Катей в сторонку и предупредил:
— Раскаркались на всю вселенную… Думаете, ей приятно с вами о таких вещах говорить? Никакой чуткости! К тому же еще многое не выяснено. Нужно проверить Блузкину…
Проверку Лениных способностей Боря взял на себя.
На уроке он прицепил ей к платью сзади бумажку со словом «феномен». Лена сидела как ни в чем не бывало, даже не обернулась.
Перед самым звонком Боря осторожно снял тетрадный лист с ее спины, а в перемену, когда Блузкина вышла из класса, канцелярским клеем крепко приклеил друг к другу две странички в Ленином учебнике по арифметике, воткнул иголку в парту. Блузкина потом тщетно пыталась разъединить странички с задачкой, которую нужно было решить. Но пальцами читать не стала, попросила учебник у соседа.
Уколовшись об иголку, она сосала больной палец до тех пор, пока Анастасия Ивановна не подняла ее с парты и не попросила вспомнить правило об измерении длины и веса. Не заглядывая в учебник, Лена оттараторила правило и стала водить ладонью по страничке, как это она обычно делала. Но Боря Саблин и тут обхитрил ее: вместо «Арифметики» он незаметно подсунул ей под руку «Родную речь». Лена, однако, не сбилась: продолжала шарить пальцем и отвечать, что надо, об арах и гектарах, а вовсе не о собаке Музгарке, рассказ о которой в раскрытом виде лежал перед ней…
— Она вовсе и не феномен! — сказал Боря Жене Карпову, когда они вышли в коридор. — Если бы у нее был зрячий палец, то он бы читал то, что написано, и не нарывался на иголку. Невинного человека оклеветал, Женька. Как тебе не стыдно?!