15.
Комиссия вновь прибыла вечером, после ужина. Тогда в изоляторе смотрели рекомендованные инструкциями и планами по воспитательной работе картонные раскраски о дяде Степе. Дядя Степа был великаном, и это примиряло его с малышами – все они могли честно сосуществовать на равных гранях одного детского кубика. Диафильмы и конкретные комментарии к ним были на сей раз где-то далеко, в группе, а Веничка и Мишутка самоотверженно мастерили из принесенной им днем Жоркой прищепки самый обыкновенный спичечный самопал, из которого они готовились стрелять в темноту, как только их оставят в покое чем-то встревоженные за малышей взрослые.
В журнале “Дошкольное воспитание” и в инструкции Постоянной комиссии по контролю за развитием и воспитанием паранормальных детей дошкольного возраста ничего о спичечных самопалах из деревянных прищепок не было сказано, зато об этом достаточно много знал Жорка. Комиссия, получившая негласное название “ЗАРЕВО”, ничего об этом не ведала.
Полковник в штатском Геннадий Степанович Семочкин похожий на панцирного медведя, был опять со своей "королевской свитой". За ним следовали Психолог, Социальный работник и Экстрасенс, ни имен, ни отчеств которым не было положено, хотя и они были обряжены на манер полковника Семочкина, и говорили только после него.
Как и в прошлый раз, комиссия располагалась в небольшом щитовом домике, в котором без глаз посторонних распекали Анастасию Петровну.
Дама-Психолог пыталась напустить на себя строгость, но получалось у нее так же нелепо и мило, как у советского еврейского поэта Овсея Дриза. Он же в те годы нравоучал следующим образом
- Почтеннейшая публика!Тому, кто мне вернетотверстие от бубликаи блеск от новых бот,а также вспомнит громкий марш,который пела рыба,достанется большое,чудесное спасибо!
– Вам, почтеннейшая Анастасия Петровна, большого спасибо не скажешь!
– И не говорите, не за спасибо работаю… Не спасибо единым жив человек.
– Отставить пререкания, – прервал обоих полковник Семочкин, – Как руководитель ЗАРЕВА я буду требовать от вас собранности, объективности и результативности… Вам слово, товарищ Экстрасенс, вы видели эту троицу?
– Да, товарищ полковник…
– Отставить, да, но не товарищ полковник, а… – последовала пауза.
– Да, Геннадий Степанович. У них изменен спектр ауры. У всех сразу, но очень странным образом…
– Объясните.
– Я наблюдал за ними весь день до вашего прибытия. Меня срочно вызвала медсестра, согласно объективки на непредвиденный случай.
Я находился с ними в соседней комнате. Все началось со странной игрушки Вениамина. Он пронес с собой в изолятор два стеклышка от довоенного противогаза и стал рассматривать их радужное строение. Затем показал Мишке. Вероника слонялась между ними сомнамбулой.
Она так и не пришла в себя после ночных событий, а вот мальчики подружились и принялись смотреть на небо и делиться своим умением по интерференции и дифракции дневного света, затем предложили Веронике подержать стеклышки с направлением на солнце, и как только она согласилась, они принялись, каждый в свою сторону разматывать солнечный свет на две разноцветные составляющие. Это было похоже та то, как будто они разматывали двойной шерстяной клубок: Вениамин собрал у себя оранжево-красные нити, а Михаил – сине-зеленые. Затем я позвал Надежду Филипповну поприсутсвовать и, кажется, что-то прозевал…
– Что именно? – строго заинтересовался полковник.
– То, как они начали оплетать этими "нитями" самые невероятные мыслеформы, исходившие от Вероники.
– Конкретно откуда?
– Из четвертой соматической точки.
– Уточните.
– Я не медик, но, кажется, где-то из-под грудины ребенка…
– Вы не медик, я не медик, кто медик? Зачем нужен медик?! Медик – это зеленка, йод, гипс. У Вероники что, был гипс?
– Нет, были Они…
– Кто они? Выражайтесь конкретней!
– Сущности. Сначала они выглядели просто ужасно: скрюченные, неполноформатные, как будто новорожденные. Вениамин и Мишка их пеленали. Но "нити" Вениамина были более слабыми, они то и дело рвались в пространстве и тогда сущности ускользали, а девочка словно впадала в транс, но затем своими прочными "нитками" их начал пеленать Михаил, и там, где нити Мишки и Венички переплетались, мгновенно возникало визуальное ощущение какой-то особой неоновой светности, а затем мальчики отошли в сторону, а Вероника сняла маечку и просто легла на пол. И тогда сущности обрели пластичность и стали похожи на обыкновенных, правда, чуть циркульных людей, уж больно они были прямолинейны, что ли. И вот эти сущности начали сообщаться с мальчиками на языке жестов. Эти жесты мальчики принимали и понимали.
– Оба?
– Да.
– А Вероника?
– Она была столешницей в каком-то странном эксперименте, скорее в какой-то игре, в которую играли эти двое помимо ее собственной воли. Так продолжалось пятнадцать-двадцать минут, а потом пространство будто взорвалось и обрызгало их осколками света. Вот тогда цветность аур у всех троих резко переменилась… Вместо одинаковых светло-розовых – у Вероники аура приобрела пунцово-фиолетовую окраску, и Мишки сине-зеленую, а у Венички – нежно-золотую.
– Я же вам говорила, Геннадий Степанович, что Веничка способен разговаривать с ангелами. Он наш солнечный мальчик!
– Не переусердствуйте, Анастасия Петровна, для нас важны все!
Психолог и Социальный работник, естественно, обе дамы, и Экстрасенс, словно бы не имевший пола, покачали головами. Все трое только рапортовали о своих наблюдениях, либо опирались на информацию штатных осведомителей, но решение за всех принимал Семочкин. Все паранормальные дети действительно были ценны, не зря же их изучало полсотни НИИ по всей территории СССР.
В контрольной средней группе детского санатория в Пуще-Водице стали возникать коллективные аномалии и в Энском НИИ какого-то всеми забытого текстильного городка заволновались
…
Барби и Барбомордики не ведали и знать не желали, что с ними произойдет вне Зоны, поскольку "там" они начинали понимать и принимать разницу между беспортошно-бесшабашной студенческой жизнью и затхло-обетованным, но материально прикрытым "шалашом" своего номерного НИИ, в котором они жили увлеченно, шумно, пока не выезжали на подопытные полигоны, на которых они застревали на годы, а иногда и на жизнь…