19.
– Вероника Силина, кто она по объективке? — Спрашивает чуть позже усердная дама Психолог, она же тетя Варя, она же Варвара Ниловна у столь же усердной дамы Социального работника. Та незамедлительно отвечает:
— Вероника Силина, Верка? Южное дитятко северного Полигона. Только не спрашивайте, как она там оказалась. Да, она цыганочка, но цыган там нет на четыреста верст окрест, хотя во времена Пугачева еще ой как были. Отселены по требованию свыше за "государственную неблагонадежность"… Зато собак — всех мыслимых пород — бездна. Вот ее и нашли, скажем, в одичавшей собачьей стае. Были там и лайки, и мелкопородные дворняжки, и самые настоящие волкодавы. Одним словом, девочка жила в очень странном месте: на заброшенной псарне сторожевых псов, охранявших периметр, но вот что характерно: охранять было велено по распоряжению самого Хозяина, а, посудите сами, от кого?
— Не наше с вами дело, мадам... Продолжайте, пожалуйста!
— Говорили, что привез ее с собой один майор из тамошней технико-экономической части – ТЭЧ. Пока ехал на Север, подобрал где-то на полустанке и привез вместо семьи. Жена его не пожелала перебираться из Москвы за Урал, а сам он вскоре погиб при заправке одной из ракет, тогда о девочке все и забыли, тамошние места не женские, но... Одно место на всем полигоне по странным обстоятельствам не промерзало даже зимой, той самой северной, длинной. Об этой аномалии знали и даже построили на этом месте сторожку, недалеко от псарни, куда и стала наведываться малышка. А тут началась программа запуска в космос всех этих Лаек, Белок и Стрелок. Журналистам рассказывали, что находили собачек по всей стране. Но до того ли было, на самом-то деле?
— Позвольте поинтересоваться, это из объективки?
— Нет, любезнейшая, из жизни. Я сестра того погибшего майора. Специально за девочкой приехала в гарнизон, мне брат перед смертью о девчушке писал, и то, что она цыганочка, и то, что разговаривает с препинанием. Нет, не заикается, а как бы перед каждой фразой, именно фразой думает очень странно, как бы переводя эти фразы для себя с какого-то неземного языка...
— Почему неземного?
— Странно, вы все время меня перебиваете?
— Простите, не перебиваю, а донимаю естественным женским любопытством.
— Ладно, вопросы оставьте на потом. Вот что было самое важное: девочку мне наотрез отказывались отдавать на том основании, что она чувствовала собачьи души, и только отобранные ею псы выживали на центрифуге, а значит, все эти знаменитые Стрелки да Лайки — ее крестницы, а вот те псины, которые сгорали на старте и задыхались от страха — этих псов привозили действительно со всей страны. Их жаловал космодрому, я не оговорилась, авиагенералитет. Но генеральские сучки с кобельками к испытаниям так и не допускались.
Их отводили на псарню, где заведовал одноногий Фомич, вольнонаемный лесник, которого когда-то подрал в таежном лесу медведь, а ласкала собак и верховодила Верка. Мне писали, что после ее отъезда собаки выли от тоски несколько дней. Но взять я ее к себе не смогла, решала не я, а она, я оказалась не ее сукой, а вот здесь она прижилась и даже ожила, хоть и собак здесь не видать. Как видно, она может выбирать не только собак, но и друзей... Из славянских ребятишек выбрала себе только Жорку, да еще этих двух странных еврейчиков.
— Мишка вроде полукровка?
— Ты не по крови смотри, а по воспитанию! В семье Шкидченко прабабка ортодоксальная иудейка, свою фамилию он по жизни пустит побоку и станет первейшим сионистом... Это вроде как Белая рука друг индейцев, только чуточку пострашней. Полукровки своим славянским отцам не спускают, тем более, если те уходят из семьи. У него ж дома не семья, а целый кагал. Вениамин скорее примет русский уклад, а Шкидченко ни за что! С ним все намыкаются и вышвырнут на ту же собачью свалку, там он и станет верховодить, не придя ни к одному из берегов, а Верка... Боюсь я за нее: она откровенно жертвенна. Даже страшно...
— А эти все ее трусики, которые она Жорке показывала?
— Верка не покажет. Она из погорельцев. Где и когда горела — неведомо, но то, что обгорела во всех интимных местах, так это точно.
— А что у нее на грудке?
— Сенситивная область, специалисты говорят, что это вроде своеобразного окошка, в котором расположен экран сенситивного приема, на котором возникают странные пунцовые буквы... Их изучают, но Верка не дается, и научилась уже их прятать, а этот регулярный рентген ее просто убьет и она погибнет от облучения...
— Так пусть откроется, посоветуйте ей...
— Увы, в ее “собачьем мышлении” я отвергнутая ею сука, а других сук она для себя не выбрала. Сейчас ее занимают щенки, такие, как Жорка, Веничка, Мишка... Из взрослых “сук” она со временем, возможно, выберет вас...
— Зачем же вы так грубо, Ольга Ивановна?
— Поскольку ты и есть сука, такая же неприкрытая, как и те, которых Верка видела в стае на полигоне том космическом, северном...
— Это почему же?
— Да потому, что в изоляторе даже стены тобой пропахли, не ты ли там со Степанычем все матрасы протерла?
– Мне ли вам рассказывать, что подневольная я... — только и попыталась оправдаться пристыженная Психолог.
Циркульные сути жили в бродившей над землей Радуге, – прямо на всплеске солнечного ликования. Они бороздили планету, едва касаясь Земли, и являлись лишь там, где все еще недоЗвездное человечество помышляло предпринять нечто неблагоразумное, способное потревожить не только стратосферу, но даже и Дальний Космос, о котором оно ничего толком не знало, но мерило все прочно на свой "советский" аршин.
Это напоминало некую духовную молотилку, своеобразную циркулярную пилу, под бездушно-бездуховными зубьями которой предстояло угасать всему двадцатому веку. Пяти-шестилетним малышам было еще не ведомо, что только их правнукам откроются настоящие: разноцветно-яркие тропинки на звезды, тогда как путь к звездам открывался, казалось бы, завтра…