В это время в "отстойнике", так называли лечебницу, находилось тридцать больных, чье фронтовое и трудоголическое прошлое позволяло им достойное лечение и уважение со стороны медицинского и обслуживающего персонала. Вот только пить им не полагалось, и оттого, отойдя от первой, самой неприглядной стадии своего "народного" заболевания, они в глазах малышей выглядели огромными вялыми сомнамбулами, перемещавшимися по отведенной для психов территории почти невесомо.
Называлось это по лечебному — терренкур, где хроническим алкоголикам хотелось спрятаться хотя бы на перекур. Вот тут-то они и встретились отцы и сыновья — папа Алик, отстроивший пол-Киева кирпичник, и инвалид Василий Бабанин, горевший в танке под Курском. При разговоре с генералом полковник Семочкин нисколько не оговорился: не один танкист горел в танке под Курском. Там сражались целые танковые армии двух сталелитейных держав…
Между двумя испитыми отцами словно не существовало возрастного различия, хотя Василий был старше Алика на добрый десяток лет. Но, как видно, оба "стругнули" детишек по пьяне, между "черными пленками", которые рвали на части их алкоголические организмы, в разгар послевоенного беби-бума, когда принято было работать, пить и любить, пока еще сил хватало…
А водка тогда стоила относительно дешево, но до кукурузы дело еще не дошло, так что закусывали тем немногим, что могло послать не больно сытое послевоенное время: лук да хамса с краюхой черного хлеба.
Если ты не выпил спозаранку,если не вернулся ты домой,значит, увезла тебя машина,с красною больничной полосой…
Их машина не только отвезла, но и зашвырнула на задворки украинской столицы, в тот мир, где их собственные мальцы пожинали последствия разрушения их собственных "отцовских" миров, в каждом из которых прозябали тени вчерашних людей. А объединяла их по обыкновению водка, да еще засыхающий у кого-нибудь в кармане "на троих разделенный сырок"…
Плавленый сырок и сейчас был разделен между двумя отцами по-братски, но собственных детей алкоголические "зомби" не замечали.
— Ты, Василий, что видишь там, у забора?
— Тебе скажи, не поверишь…
— Бродят, все те же ироды бродят…
— Которые в танке были?
— Хуже, те были зеленые, а эти в зеленых соплях… И сдается, эти сопли мне даже вроде знакомы… Вот только не упомню я чьи: все, Алька, у меня в башке перепуталось, ты — Алька, а сынуля мой — Валька, а сдала меня сюда Алевтина. Вот сука, не баба, а мою пенсию, фронтовую — сама теперь пропивает! А Вальку в санаторий сдала…
— Где он хоть находится?
— За тридевять земель, в королевстве маленьких гномов!
— О, гномы! Брысь отсюда, малявки!
— От, мелюзга, от мерзость: позавчера зеленые, сегодня, — оба вглядываются в оцепеневших детей. — сегодня серые…
— Пошли, Василий, отсюда. На что они нам: мы с тобой — оба цвай, нам бы третьего:
Три танкиста выпили по триста,а прицепщик еле убежал…
— Танкистов, сволочь, не трожь!
— Не большая сволочь чем ты, мир без сволочей — фигня, картина Репина "приплыли"…
— Не все… Мы доплыли, а третьего — йок! Нет, как и не было… Третий – лишний. Это и ему надо было отмерить "наркомовских" восемь булек, а так нам двоим — по двенадцать…
— Один черт, что восемь, что двенадцать, все равно вывернет, как серы нальют. Ну, точно как в аду! Так что третий не помешал бы…
Ну, где ж ты друг, наш третий друг,с картины "Три богатыря"?..
Отцы-радетели уходят вглубь бесконечного зеленого сада… Малышам кажется, что их за папашами бредут зеленые человечки. В это время с неба срывается дождь. Пора возвращаться, нет, скорее бежать в группу! Мальчишки срываются с места. Одной тайной на земле становится меньше. Их папы не в спецкомандировке, их папы в дурдоме! И не за тридевять земель, а за гнилым садовым забором. Тогда где же они сами: в санатории, в младшей группе дурдома, или в тюрьме?
Малышам действительно страшно…
Радуга на небе сворачивается в утлоносый длиннющий зонт, в проекции которого исчезают обрывки разбросанных по земле галифе всех прежде убитых конногвардейцев, из лохмотьев которых циркульные сути непременно попытаются выткать какие-то странные: попеременно серо-земляные, а то вдруг небесно-синие джинсы для очередного всадника Армагеддона, в Писании о котором не сказано ни строки, но сам он уже ведет нас к "Челленджеру" и "Курску" Чернобылю и краху лоскутной "совковой" империи, совмещая разверженный атомный реактор с такими же расторжимыми во времени подводной лодкой и космическим "шатлом", проецируя на новый исторический фон древнейшие человеческие драмы и катаклизмы… Серо-синий, почти сизый всадник духовного Армагеддона. Мы выросли вместе с ним. Совместными усилиями всего окрестного человечества мы взрастили его.,