13
Сочувствуя моему детскому состоянию той странно-нелепой полночи, зеркало, словно само, шло мне навстречу. Пока во дворе стоял едва ли не целый спецбатальон, я, оставшись с зеркалом наедине, окропил его из оставленного на столе бидона, и даже попытался нарисовать на поверхности зеркала какой-то особый, мягкий ритуальный рисунок. Но со двора были слышны громкие армейские команды и маты, и мне моя мазня водою по серебру удавалась с трудом.
Мазня получилась бы какой-то невероятно дерганой, случись мне рисовать не пальцем по зеркалу, а настоящей кисточкой по холсту. Как бы там ни было, главное событие произошло. Чуть погодя впитавшее в себя сакральную влагу зеркало стало источать уже знакомый мне сочный лунный свет, правда, чуть искаженными перспективами того, мазней чего я озадачил себя собственно сам.
Ведь постарайся я быть более собранным, не потребовалось бы мне лишний раз испытывать все несовершенства своего неокрепшего вестибулярного аппарата. А так мне показалось, что на сей раз лунный свет пошел прямо на меня рваными клочьями. И я даже почувствовал, как меня начинает тошнить...
Вот тут-то прямо из глади зеркала вынырнул уже знакомый мне паренек, который, как вы помните, прежде жил только во мне, и очень даже требовательно поманил меня за собой. Трудно теперь сказать был то чудный сон или необычное в чем-то своем видение, но я попытался последовать за своим лунным проводником, повторяя по памяти его осторожные, но уверенные шаги по тонкой лунной тропинке.
Она возникла также внезапно, как и в прошлый раз, но теперь тропинка была более весомой и упругой, я мог идти по ней и ощущать, как она пружинит у меня под ногами, пока не добрался до зеркальной плоскости, в которую я испугался раз и навсегда провалиться.
Я остановился и оторопело вытянул вперед левую руку. В Зазеркалье меня ожидали самые обыкновенно наземные дворовые качели, на одной, дальней лавочке которых сидел знакомый мне серебряный лунный мальчик, а на другую он очень мягко и предупредительно предложил опуститься мне. Я подчинился.
И тут произошло то, чего меньше всего я ожидал. Мальчонка оказался озорным шалунишкой, раскачивающим качели на незнакомых мне скоростях. Я то и дело видел комнату Лидки и ее невоинственных кавалеров, окруженных охраной, понятыми и лейтенантом, но прямо из этой комнаты меня выносило в какой-то удивительно спокойный и чуть торжественный лунный мир, в котором рождались и рассыпались по небу совершенно необыкновенные звезды с разномерными серебряными протуберанцами, ощущаемыми на ощупь как кружевная волшебная паутина.
В какой-то миг мне удалось ухватиться руками за одну из таких паутин, и наступила полная раскрепощенность. Вскоре я уже просто парил, перемещаясь мгновенно между мириадами лунных миров, нераскрытая сущность которых увлекала меня все дальше и дальше.
Никаким воздушным акробатам такая невероятно свободная легкость даже не могла и присниться. Теперь я сам выбирал паутины-трапеции, и уносился все дальше, вглубь лунной вселенной, оставаясь при этом на качели, где меня все время словно страховал некто Я-второй, пока он, наконец, не выдохнул невесомо легкое: «Возвращайся!»
Я хотел с этим странным мальчиком поговорить, но тут уже зеркало ответило молча:
- «Нет! Еще не время! Ни ты, ни он еще не готовы к прощанию... Заговорить – значит попрощаться...»
– С кем? Как? Почему?!
Зеркало не больно шлепнуло меня по рукам. Скорее, мне показалось, что я только услышал тихий дружелюбный шлепок, но тут же все нити вырвались из моих ладошек и утекли сквозь пальцы.
Лунный мальчик внимательно посмотрел на меня, и качели затормозили. Под ними остывал лунный асфальт, расталкивая наши миры. Меня клонило в сон, а мальчик, было видно, что он терялся. Ему было доступней остаться во вновь обретенном им лунном мире, но он словно испрашивал у меня на то разрешения.
– До утра оставайся, но утром не бросай меня навсегда. Когда бросает друг – приходит одиночество. И тогда наступает смерть. Это мне так Юрка рассказывал...
– Юрка не прав... – впервые прозвенел чей-то тихий напевный голос. – Если другу подарить частицу своей души, то даже в самом удаленном от тебя мире он останется другом... На-все-гда...
– Но я еще не умею дарить свою душу... Я могу подарить тебе конфетный фантик. У меня их много от «Ананасовой» и от «Мишки на Севере». И кто ты, чтобы забрать у меня друга? И разве можно поделить душу на части? Ведь ее у меня нет!
– Почему?
– Потому, что я советский ребенок! – гордо ответил я незнакомому зазеркальному существу.
– Душа есть у каждого. Спроси об этом у бабушки Фиры.
– А вот и спрошу!
– Спроси... – последний лунный отблеск закрыл мне глаза. Лунные качели остановились.