18
И тогда зеркальная поверхность спасенного мной существа внезапно сжалась и превратилась в маленький выгнутый парус, под которым в небольшом суденышке разместился лунный мой мальчик, умоляюще и требовательно смотревший мне прямо в глаза. О чем он просил, и что требовал я так до тонкостей и не осознал бы, не встань за моей спиной проекция лунной принцессы. В отличие от мальчика она могла говорить:
– Оолан просит отпустить с собой малыша. Он тоже будет взрослеть, только в ином мире, чтобы однажды прийти к тебе на помощь в очень далеком будущем.
Существо, названное Ооланом, молитвенно вытянуло верхнюю часть паруса.
– Ты можешь отказаться от своего двойника, и тогда Оолан подарит тебе вместо него целый резервный мир, куда ты сумеешь прятаться в трудные для тебя минуты и годы. Я бы, Мойшеле, не согласилась. На Земле от жизни прячутся только мишигине. Не будь цедрейтеле , не соглашайся!
Тут только я узнал в принцессе свою прабабку. Глаза принцессы Есфирь смотрели на меня из вечности. Движением руки она опустила плывущий в небе кораблик, и теперь подле нее стоял лунный мальчик, державший под серебряные уздцы Зверя, чей контур напоминал теперь фронтовую развернутую плащ-палатку моего дедушки Нюмы.
Верхние полы палатки, отливавшей лунным серебром, странным образом жестикулировали. Принцесса Есфирь внимательно следила за жестикуляцией и передавала мне речь древнего инопланетного существа:
– Оолан говорит, что очень много о себе не расскажет, потому, что ты еще маленький, но можешь быстро состариться от избытка той скорби, которую ему пришлось испытать. Твоя детская душа очень хрупка, и всех его волнений в себя пока не вместит. Зато он, Оолан, может открыть иные миры твоему лунному мальчику, если только ты его отпустишь, но не променяешь на другие миры, в каждом из которых ты будешь гостем, но только в этом земном – настоящим хозяином. Тебе решать...
– А на каком языке он говорит? – вместо ответа внезапно переспросил я у принцессы.
Есфирь улыбнулась:
– Он говорит на своем звездном языке, который для тебя такой же гражданский, как и скрываемый от тебя в семье идиш.
– Неужели в мире так много гражданских языков? Как же мы понимаем друг друга? И как понимает нас этот Оолан?
– Он понимает нас сердцем, – улыбнулась Есфирь и протянула навстречу Оолану красивую тонкую руку. Плащ-палатка Оолана стала постепенно превращаться в сердечко.
Теперь улыбнулся я:
– Пусть он берет с собой моего лунного мальчика, растит его у себя там на звездах и угощает сливочным мороженым, чтобы лунный мальчик обязательно вернулся играть со мной в пожарных и кататься на крейсере-автомобильчике «Анастасия».
«Он обязательно вернется», – прошептала мне одним сердцем Есфирь, истаивая в пространстве...
В воздухе над ведомственным хламьем раздался оглушительный грохот. Небо разрезал горизонтальный лунный прожектор, и в образовавшуюся лунную щель стал проскальзывать развернутый дедушкиной плащ-палаткой Оолан, унося у себя на спине лунную частицу меня – моего лунного мальчика...
Грохот над свалкой прервал происходившее у нас во дворе светопреставление с засадой в «пенале» у арестованной Лидки, уголовниками в «пенале» бабы Жени и трупом самой бабы Жени, который вынесли после неторопливого освидетельствования всеми дворовыми соседями. Все замерли, и только экс-ординарец Белошицкий внезапно возопил на весь двор:
– А я ведь был прав, товарищи, – на бухснабовской свалке взорвались фашистские мины!
Всех – и дворовых, и пришлых, и военных, и штатских вынесло на свалку... Кто-то на ходу вспомнил, что по направлению к свалке шел маленький мальчик.
– Мишенька! – по-птичьи охнула моя мать Тойба, чье имя с земного гражданского переводилось попросту «птичка». К ней поспешил вечно враждовавший с нею Наум. Он крепко обнял мать и попытался что-то сказать, но получилось, как всегда – бестолково.
– Нет, Танька, Мишка-Мойшеле не дурак... Баламут, да, но дураком этот мальчичек никогда не был...
Мать от этих слов чуть не взорвало, но сейчас она хотела видеть меня – живым или...
...Через десять минут она прилетела в светлицу, где в это время я уже спал крепким сном. Незадолго до этого меня убаюкала древняя волшебница – лунная принцесса Есфирь...
Взрослые еще долго недоумевали, отчего они подумали, что меня среди ночи одного вдруг вынесло на эту трижды распроклятую свалку. На том и успокоились…
Утром шестиклассница Идочка предложила:
– Мишка, давай сегодня играть в лунных людей. Ты, например, будешь лунным мальчиком, а я лунной принцессой...
– Есфирь?
– Нет, Есфирь, так не модно. Нет, принцессу мы назовем Эстер, а меня, когда я вырасту Аделиной, а еще лучше – Адой.