- Вы б хотя бы лозоискателей по периметру строя ставили… Люди ж всё таки… Человецы…
- Ну, ты тупой! Бездна, она же под ногами каждого крысится… И под тобой, и подомной неожиданно взыграть может, с твоей собственной не карстовой каверной совместиться. Но не дрейфь! Если только тебе страшно – можешь идти вразброд: когда все чуть левее, ты – чуть правее. Но может быть именно там бездна и поглотит тебя: если и не первым, то и не самым последним. И вообще, что за паника – сказано же – репетиция!
- А что бездна, - чуть запричитал один махонький то ли сосед, то ли мужик-восемь-бед, - я вон как-то вызывал под комнатной люстрой миссию их НЛО. Оно как раз в ту пору оранжевым светным облаком мимо дома летало – от заката до рассвета. Аж глаза жгло. Ну, пекло так день, второй…
Я и не выдержал, решил срочно явить себе под лампу из представителя, чтобы дал разъяснение, мол, что толком и как… Вот и встал строго под люстрой, правда, принял малёха и телепортации жду. Но тут что-то не заладилось. То ли их портальный шлюз меня не заметил, то ли что иное, но чувствую, меня словно под той люстрой расшмякнуло, а внутри меня сущность образовалась – хоть внешне невидимая, но тяжёлая, а я словно заглотнул в себя этот самый портал с тем самым представителем.
И он к тому же словно в скафандре. Стоит во мне не колышется, а я не дохнуть, ни шага в сторону сделать… Но тут тёща вошла и люстру для чего-то включила. Видите ли, ей тоже показалось, что я не один, а стоют с соседкой в обжим… Ну лампочка надо мной и взорвалась. Сперва одна, а затем следующие две по порядку.
А сам я рыхлым овощем прямо под ноги одуревшей тещеньке рухнул. Весь ватный, и почти бездыханный. Помню, ведерком воды меня окатили, а вот что инопланетный скиталец мне при этом сказал, уже толком не вспомню. Но оранжевый корабль из зримого пространства над нашим домом исчез…
- А впрямь, а что он тебе такого сказал?
- Ну да, прямо здесь тебе и скажу…Этого не скажу, а короткий алфавит, пожалуйста. Абевегеде-жопа-чешеце!
В толпе послышались смешки с пересмешками:
- Эх, ты – Энке анунаки… Они ж к тебе с Альфа Литровки за пацакой гонца присылали… Адам ты наш, колонический, столб соляной…
- А почему соляной?
- А потому что обоссался ты, дядя, и оттого их гонец от запаха нутра твоего мочевого угорел нах… Оттого и воздвижился… на винами.
- А я помню?
- Ну да… Темное время суток…
- Не-а, до темноты до края бездны нам не добраться – как-то невпопад возразил всем в строю разводящий…
- А мы и не пытаемся, - соглашаются жизнью подконвойные. – Прежде до коммунизма так и не добрались, чай, и до бездны, по привычке, тоже не дойдём.
…Так и идут, словно кто тянет к бездне магнитом. Кто слова, кто полслова, кто два… И никаких деяний. Полнейший благостный похуизм. Нас предали, нас обкорнали, нас обездолили.
Вдруг один в сердцах говорит:
- Водка не то чтобы брала, она меня извечно в придорожье бросала, а бабы предавали, а дети – сволочи…
- А сам ты по жизни придурок…
- Придурок, не придурок, но, помнится и со мной от этих серых мерзкая беда приключилась. Был ещё моложе, надёге куда как более доверялся. А тут – не пить, не жить. Бабы хочу. Чуть не вою. А за стеной не то, что бы чужая квартира, а кажется мне, что как бы свою, но несколько запредельная, и как бы зеркальная… Те же стены, но из других материалов – более древних, более прочных, а между комнатами в припотолочье мягко-бархатные коричневые от времени гардины.
И там всякие столики на высоких ножках для писаний литературных – секретеры с комодами и бомбаньерками, гусиные перья, вязкие ягодные чернила и она. Не ходит, а летает… Уловить ни форм ни запахов просто невозможно, но чую – восхитительна. И так уже не однажды. Чуть засну – тут же к себе приглашает, хоть ничем и не подчует и веселий не предлагаешь. Говорит только как бы без слов – и я твоя, и квартира твоя, и в квартире – наследственное.
Но только очнешься от сна, даже без шубы подкожной. Холодная – голый бетон с дешевыми обоями сверху в оранжевых меленьких цветочках на дрябленьком желтом фоне. Чем не взвыть… Особенно одному так, на диване. Со рта – перегарище, из души - и того хуже.
Вот и востребовал я её к себе. Мол, у тебя-то я, дорогуша, уже как бы бывал, вот и ты ко мне явись, да не бабищей, а бабицею обернись… Однако, то ли не то пожелал, то ли трудности межсезонного перевода, как вдруг со стены во мраке двинулось ко мне весомое, но незримое чудище. Идет, по половицам локомотивно пыхтит, хотя и половиц-то в наличии нет. Один дохлый линолеум.
И всё же дошло это амбальное опудолище до дивана, объёмом в три отпетые тётки и присело на краешек дивана. Тут уж и диван в реальности подломился и несущая верхнюю ткань, струженная сосновая балка треснула. И тут, бац! Свет в окно. Нездешний, хоть и совсем ослабленный всеми этими инопородными вызовами. И голос:
- Не проси! Ничего не проси! Само пришло, само уйдет. Ничего не прости, и впредь Это не вызывай. Оно по иным законам в мире своем застенном - вечно движимо, а ты словно ЭТО рассек, и теперь осколок этого твоим вызовом мается. Если что испросишь, начнёт твою квартиру крушить до полнейшего разгардияша.
- Видно, мужчина, это ангел-хранитель твой к тебе добирался. И что же дальше…
- А что дальше. Село оно грузно, повеяло холодком, не то что бы жутким, но крепко прохладным. Но при этом квартиры не выстудило, а стало ожидать от меня самого то ли действий, то ли поступков всяческих. Но я не то чтобы в нирвану нырнул, но ушел в полное недеяние… Точно, как дзен-буддист. И оно это почувствовало и оттого как-то неловко встало и вновь в стену зашло… Диван, конечно, так и не пришел в прежний порядок, но и, то еще хорошо, что так и остался для сна не шибко счастливого одинокого человека...
- Ой, ёй, как жалостливо, как печальненько. Все вы здесь несчастливцы туевы. Оттого и к бездне идем. Может быть ещё и сталинскую придорожную нам стоит запеть? И ведь запоем же. Потому что при таких мужиках-красавах и бабы дуры!