11.
Да разве вам неизвестно, что на эту бездну не только срывался, но временами даже молился народ. Какой ни есть, а всё-таки выход. Хоть и с партитурой исхода. Да разве в том бездны провина? Это все сценаристы-арбайтеры, литкирпичники всяческие пуще требуемого на народ страху нагнали.
А что народ? Он безмолвствует, а во сне, почему бы ему не отрепетировать национальный плановый исход в бездну от зажравшихся олигархов и политиков плутократов. Нет, дорогой ребе Мендель. Об этой самой бездне давно шли разговоры, оттого она и разверзлась.
В разговор вмешалась отклофелиненая в прибазарном кафе рыночница-передвижница Алефтина, обычно продававшая пыльцу доисторических мотыльков ровно на штоф разливной водки. Запивала обретенный и употребленный продукт чашечкой кофе, в которую и подсыпалась доза клофелина до одури.
Шла домой, передвигая под собой тяжело-вязкие, словно ватные ноги. Нагибалась к замочной скважине дверного замка. Пробовала повернуть ключ и тут же получала резкий удар в затылок. Отчего и падала в пьянящей полудремы у собственной хазы.
Затылок начинал ныть и подтекать кровью, но зычники видели её спящей и ставили в общий строй экскурсантов… Бошку вело, но речи окрестные она понимала и полностью принимала всю говенность момента. Эдак, метров семьсот с ними пройду, и назад мне уже пути-дороги не будет.
Отсюда, стало быть, уже не в Бездну мне, а в Преднебесье дорожка открыта. И точно, словно под неведомо откуда взявшееся граммофонное рио-рито, танго всех времен на природе, с Преднебесья стала опускаться увитая декоративным плюющем лесенка пологая деревянная.
- Швайк, - заорал зычникам Мендель. Тут же явилось их более трех нарядов. Все в ладных серо-белых форменках. Причем левый борт у каждого серый, а правый – исключительно белого колеру.
Те мигом разобрались: Алефтина не спит, а помирает – возвратили её на площадку перед квартирой и всяческими потусторонними шорохами нагнали бабой и теток земных причитать, отмывать, бинтовать, спасать Алефтину земными методами… Алефтина приняла всеобщую заботу и словно извиняясь, стала и себе сомнабулически лепетать.
- Ну, Мендель, я всегда знала, что ты мужик. Жаль вот только, что и тебя занесло к сектантам, или кто вы такие на самом-то деле? Я только тут себе задремала, правда, в кровище, как вы со своих снов поналазили. И впрямь, как тараканы…
- Ты уж прости, Алевтина, но тебе к бездне нельзя… Не сдюжаешь не бездны, а самого к ней пути. Но ты на Птичий остов попробуй пробраться. Там и днла другие, и обряд очищения от скверны земной имеется, но если и он не для тебя, то тебе и так там неплохо будет. Правда, в чайках или гаагах…
- А что, я и рыбку воровать приучусь, и из рук твоих клевать по зернышку буду…
- Будешь, но только не с моих. Так есть такой себе дедушко, который всё для тебя там ладно устроит.
- Ладно, Мендель, это мы ещё посмотрим в гааги мне или в Гаагу, в чайки или на «чайке», но этих сволочей при пробуждении я ещё разыщу…
- Да, пробуждайся же ты, а то эти твои фраера уже ключи у тебя по карманам шарят… А мобилу уже того, слямзили.
- Ну, тогда мне и на самом деле пора. Тут у меня в правом кармане заряженный шокер лежит. Ага, чувствую, лезут… Ну, тогда получи!
Вой, как гром с ясного неба разорвался на колоннами к бездне идущих. Но ни у кого так и не открылись крепко зажмуренные во сне сомнамбулические глаза. Только из соседних с Алефтининой входной квартирной дверью повыскакивали соседи, крутить в бараний рог обидчиков Алефтины.
И вновь стала из Преднебесья лестница в терновых шипах приближаться. На сей раз к отбитым во вражий потрах ворам-клофелинщикам. И тут один ид двух бодренько встал и пошел, удивляя всех к бездне бредущих своей всепоглащающейся возвышенностью. Но только вдруг лесенку словно перекосило, и клофелинщик полетел во внезапно расторгшуюся настоящую ощутимую бездну…
- Нет, ты только посмотри, Мендель, когда все люди только учились жить, эти уже были обучены воровать… И вот уже иных уж нет…
- Ты, Алефтишушка, только не перемайся!