Взгляните на небо…
Взгляните на небо:
Погода какая!
Купите мне хлеба —
Цена небольшая.
Купите мне кофе
Бразильский, бразильский!
У нас на Голгофе
Такие изыски.
Бутылку сухого
Для пиршества строчек.
Но можно любого
И брынзы кусочек.
Звоните в контору,
Скажите, мол, болен.
Тот самый, который
Еще не уволен.
А вам, чтоб не кисли
В годину лихую,
Я ваши же мысли
Для вас расшифрую.
Притча
Графин вина — ему награда.
Тебе — корзина винограда.
Ты недоволен? Ты не рад?
Бери графин, дай виноград!
Ведь виноградная корзина
Вина содержит три графина.
И после выжимки мы с ним,
Конечно, их опорожним.
Вот так завистливая лень
Проигрывает каждый день
И, жить и выпить торопясь.
Теряет с выгодою связь.
…Об этом миру и векам
Христос вещал ученикам,
Прихлебывая заодно
Древнееврейское вино.
Быть разумом живей и прытче
Он завещал, как в этой притче.
Сила
Да, стрелка компаса склоняется, дрожа,
В ту сторону, где вытянутый меч.
Сильнее блеска мысли блеск ножа.
И все-таки хочу предостеречь:
Всего сильней евангельская речь.
Соринка зла
Соринка зла влетела в душу. Пытка.
И человек терзается в тиши.
И плач его — последняя попытка,
Попытка выслезить соринку из души.
Слеза
Таинственным законам вторя,
Слеза — двум крайностям помехам
Опасные пределы горя.
Опасные пределы смеха.
Ударит в щеку негодяй…
Ударит в щеку негодяй!
Скорей вторую подставляй!
Не кровь — не верь своим глазам,
Любовь стекает по щекам.
Не этого хотел Христос,
Но виснет в воздухе вопрос.
Груша
Вот на столе большая груша.
А за окном зима и стужа.
Напоминает сочный плод
Горячий юг и желтый мед.
Философ вымолвил солидно:
— Да, эта груша сердцевидна.
Не потому ль который век
Кусает сердце человек?
Воскликнет тот, что был не в духе:
— Не груша, а свинья на брюхе!
И прошипит завистник злой:
— Здесь груши лопают зимой!
Художник нарисует грушу
И утолит рисунком душу.
А я скажу, глотая слюнки:
— Живая груша на рисунке.
Но почему она живей
Той, что росла среди ветвей?
Уже закладывает уши,
А мы о груше, груше, груше.
Нас доведет вопросов рой
До бесконечности дурной.
И только тот, кто грушу съест,
Нам распахнет и Ост и Вест,
Освободив наш ум от груши.
Как бы кивнет: — Вперед, капуши!
Хороший аппетит балбеса —
Невольный двигатель прогресса.
Одним — от мысли корчиться…
Одним — от мысли корчиться.
Шепча: — Держись, держись. —
Одним — для жизни творчество.
Другим — для жизни жизнь.
Кто прав? Не ясно никому,
И потому, и потому,
Коль нет других событий, —
Живите как хотите!
Есть преимущества в раю.
Я их, бесспорно, признаю.
И все-таки поверьте:
Жизнь популярней смерти!
Старик и старуха
Море лазурное плещется глухо.
Залюбовался издалека:
Входят в море старик и старуха.
Медленно входят. В руке — рука.
За руки взявшись, все дальше и дальше.
Дальше от нас и от грешной земли.
Это трогательно без фальши.
Как хорошо они в море вошли!
В юности было… Впрочем, едва ли…
Где-нибудь в Гаграх или в Крыму.
С хохотом за руки в море вбегали.
Но выходили по одному.