В отличие от Одри, Генри был эталонным ребёнком для их родителей. Послушный, умный, в меру скромный. Он с самого детства был настоящим джентельменом: прекрасно учился, мог спокойно говорить на нескольких языках, знал правила этикета, как свои пять пальцев, превосходно стрелял из лука. А самое главное – никогда не перечил родителям. Отец Одри, человек скупой на эмоции, сына всегда хвалил и постоянно ставил в пример нерадивой дочери, которая только и умела, что копаться в железяках и марать руки машинным маслом.
– Я даже не удивлён, что ты до сих пор живёшь в этой халупе, – усмехается Генри, брезгливо осматривая захламлённую комнату и енота на коленях девушки.
– Зачем ты пришёл, Генри? – устало спрашивает Одри. – Уж точно не для того, чтобы проведать сестру, верно?
– Верно. Родители переживают, – на этих словах Одри фыркает. – Отец хочет поговорить с тобой.
– Целый год не хотел меня видеть, а теперь у него появилась тема для разговора?
– Ты так и не выучила даже основы этикета. Истинные леди не язвят в ответ. Матушка будет очень расстроена, узнав, что ты до сих пор не умеешь вести нормальный диалог.
– Матушка давно потеряла в меня всякую веру, – ворчит Одри. – А теперь говори быстрее и проваливай!
Девушка начинает злиться. Мигрень, боль во всём теле и приход брата, которого она предпочла бы не видеть ещё несколько десятков лет, поджигало внутри фитиль раздражения. Будто чувствуя состояние хозяйки, Ньютон начинает ёрзать на коленях. Генри кидает на животное настороженный взгляд.
– В следующую субботу состоится банкет у одного очень влиятельного человека. Наверняка ты его знаешь, барон Штерцель, владелец нескольких станкостроительных заводов. Так вот, всю нашу семью пригласили, и отец с матушкой очень настаивают на твоём присутствии. Они нашли мужчину, который готов взять тебя в жёны, несмотря на всю твою… ну ты понимаешь.
Одри встала. Посмотрела в глаза брату снизу вверх, но взгляд этот, затуманенный дымкой болезни, прожигал насквозь. Генри поёжился.
– А теперь слушай меня, братец. Передай родителям, что если они хотят со мной поговорить, то пусть приходят сами, – голос Одри постепенно повышался. – Я никуда не пойду. Мне всё равно, насколько влиятелен тот барон и как мой отказ повлияет на их репутацию. Я не заводческая шавка, чтобы класть меня под более презентабельного кабеля!
Генри покраснел, нахмурил тонкие брови, крылья носа затрепетали.
– Ты совсем чокнулась со своими изобретениями! Света белого не видишь, заперлась тут как проклятая! Всю жизнь будешь одна, а в старости никто даже не вспомнит про тебя!
– Уж лучше быть одной, чем связывать свою жизнь с человеком, которого выбрали родители, а ты его даже не любишь!
– Ты!..
Ссору прервал громкий отрывистый стук.
– Молодой человек, – Корнелий стоял в дверях, сверля Генри взглядом. По спокойному лицу трудно было понять, что чувствует сейчас мужчина, но Одри точно знала, насколько тот сейчас зол. – Не забывайтесь. Вы в этом доме посторонний, и, как хозяин, я настоятельно прошу вас уйти. Моей ученице нехорошо, ей нужен покой.
Генри уже открыл рот, чтобы возразить, но Ньютон хватает его за штанину и начинает шипеть. Бишоп-младший взвизгивает и отпинывает животное в сторону. Одри возмущённо окрикивает брата и берёт питомца на руки.
– Вы все тут ненормальные! – пятится к двери Генри. – Не дом, а цирк какой-то!
И он убегает. Резво спустившись по лестнице, хлопает дверью. В наступившей тишине слышно лишь шуршание Ньютона скомканным клочком бумаги.
Одри устало стонет, потирая пульсирующие виски.
– Ложись спать, – говорит Корнелий.
Он подзывает Ньютона к себе, и они оба выходят из комнаты, аккуратно прикрыв дверь.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов